ДЕФОРМАЦИЯ СОЗНАНИЯ И РЕЧЕВЫЕ ИЗМЕНЕНИЯ У УЧАСТНИКОВ СПЕЦИАЛЬНОЙ ВОЕННОЙ ОПЕРАЦИИ ВСЛЕДСТВИЕ БОЕВОЙ ПСИХИЧЕСКОЙ ТРАВМЫ

Трифонова И.В.

ГБУЗ МО «Рузская больница»
Руза (МО), Россия
е-mail: ir.trif@yandex.ru

 

Введение

Современные вооружённые конфликты, и, в частности, специальная военная операция (СВО), оказывают многоуровневое и долговременное воздействие на психическое здоровье военнослужащих. Одним из наиболее изученных психических последствий участия в боевых действиях остаётся посттравматическое стрессовое расстройство (ПТСР), которое подробно описано в зарубежной и отечественной научной литературе [8; 9; 10; 12].

По данным международных исследований, распространённость ПТСР среди ветеранов вооружённых конфликтов, таких как войны во Вьетнаме, Афганистане, Ираке, стабильно колеблется в пределах 20–30% [9; 10; 12]. Отечественные исследования локальных вооружённых конфликтов также фиксируют высокий процент психотравматических нарушений у демобилизованных военнослужащих [8].

Однако ограничение анализа только рамками ПТСР недостаточно полно отражает весь спектр постбоевых психических изменений. При клиническом обследовании военнослужащих, участвовавших в СВО, выявляются сложные когнитивно-смысловые трансформации, выходящие за пределы традиционной симптоматики ПТСР. Одним из таких явлений выступает деформация сознания, характеризующаяся нарушением целостной когнитивной структуры, системы смыслов, морально-ценностных ориентаций, а также сопровождающаяся выраженными речевыми изменениями [4; 5; 8].

Подобные феномены деформации сознания регистрировались и ранее при изучении последствий крупных военных конфликтов 20-го века. Ещё в годы Первой мировой войны был описан феномен «обстрелочного невроза», включавший в себя выраженные когнитивные, эмоциональные и речевые нарушения [10; 11]. Исследования участников Великой Отечественной войны фиксировали формирование хронических психических изменений, охватывающих структуру образа мира, ценностно-нравственные установки, когнитивную гибкость и эмоциональную стабильность. У ветеранов Афганской кампании (1979–1989 гг.) и Чеченской войны (1994–2009 гг.) аналогично выявлялись стойкие когнитивные нарушения, речевые изменения и дезадаптация социальной идентичности. В современной Специальной военной операции также отмечаются новые стрессовые факторы: помимо классического «снарядного шока» появился феномен «дронобоязни» (страх перед атаками беспилотников) и его психологические последствия.

Таким образом, феномен деформации сознания обладает высокой межконфликтной устойчивостью, демонстрируя наличие универсальных закономерностей психической дезинтеграции при воздействии экстремального боевого опыта независимо от историко-социального контекста.

В клинической структуре деформации сознания у участников СВО выделяются ключевые компоненты:

— генерализация восприятия социальной среды как потенциально враждебной;

— снижение базового доверия к окружающим и социальной системе в целом;

— дихотомизация межличностных оценок по принципу «свой — чужой»;

— выраженные моральные конфликты, обусловленные противоречием между собственными действиями и прежними этическими нормами [9; 11].

— доминирование негативных когнитивных ожиданий относительно будущего и собственной идентичности [7];

— выраженные эмоциональные расстройства (эмоциональная тупость, тревожность, раздражительность).

Важным индикатором когнитивной деформации выступают изменения речевой активности. По концепции патологии языковой личности [5], в структуре речи демобилизованных военнослужащих выявляются: сниженный темп речи, удлинённые паузы, монотонность интонаций, ограниченный словарь при описании травматического опыта, доминирование военного жаргона, избегание конкретных тем, связанных с травмой, агрессивная речевая экспрессия при эмоциональном возбуждении. Формирование так называемых «патогенных текстов» ведёт к закреплению травматического опыта, искажению когнитивной переработки событий, устойчивому воспроизведению дисфункциональных схем восприятия реальности.

Актуальность изучения феномена деформации сознания обусловлена не только его высокой распространённостью, но и выраженным деструктивным влиянием на личностную, профессиональную и социальную сферу жизни демобилизованных военнослужащих, а также на функционирование общества в целом.

На индивидуальном уровне деформация сознания приводит к утрате целостной системы интерпретации внешней и внутренней реальности, формированию устойчивых дезадаптивных установок, генерализации угрозы, социальной изоляции, нарушению эмоциональной регуляции и снижению гибкости социального поведения [4; 5; 8; 11; 12]. Это существенно затрудняет успешную профессиональную, семейную и общественную интеграцию, повышает риск развития тревожных, депрессивных, зависимых и агрессивных расстройств.

На макросоциальном уровне массовая дезадаптация демобилизованных лиц становится системным вызовом, формируя устойчивую нагрузку на здравоохранение, социальную защиту, семейную терапию и правопорядок. Нарушается внутрисемейная стабильность, увеличивается вторичная травматизация членов семей, усиливается маргинализация ветеранов, снижается их профессиональная включенность и социальная активность. Отсутствие адекватной системной коррекции когнитивной деформации превращает индивидуальные клинические нарушения в масштабную проблему социальной стабильности. Ю.М. Караяни (2016) отмечает, что у подавляющего большинства раненых участников боевых действий (до 87%) формируется «инвалидизированная» идентичность, ведущая к социальной пассивности и исключению из полноценной жизни общества [3].

Особую сложность составляет то, что деформированная система смыслов фиксирует внимание ветерана на боевом травматическом опыте, искажая восприятие окружающей социальной среды даже в условиях мирной жизни. Самокоррекция таких состояний затруднена, что требует активного профессионального вмешательства. Это подчёркивает необходимость комплексного, междисциплинарного, научно обоснованного подхода к исследованию и реабилитации деформации сознания, включающего клиническую психологию, психотерапию, психолингвистику, нейропсихологию и социальную психологию.

Гипотеза исследования в том, что участие в боевых действиях в условиях СВО приводит к специфической деформации сознания, проявляющейся в когнитивно-смысловых нарушениях и изменениях речи, а целенаправленное психотерапевтическое воздействие на аффективно-смысловую сферу (эмоционально-образная терапия) будет более эффективным для коррекции этих нарушений по сравнению с когнитивно-поведенческим и десенсибилизационным подходами.

Методический инструментарий исследования – клинико-психологическое интервью (для выявления травматического опыта и оценки симптоматики), психолингвистический анализ речи (контент-анализ высказываний для фиксации речевых маркеров деформации сознания), а также формирующий эксперимент по сравнению трёх методов психотерапии (ЭОТ, ДПДГ, КПТ) с последующей статистической оценкой их эффективности.

 

Деформация сознания как системный феномен боевой психической травмы: аналитическая модель, речевые индикаторы и клинические проявления

Боевой опыт военнослужащих в условиях современного вооружённого конфликта приводит не только к развитию острых форм психических нарушений, таких как посттравматическое стрессовое расстройство (ПТСР), но и к более сложным, глубинным изменениям когнитивной и смысловой организации сознания. Одним из таких системных нарушений является деформация сознания — феномен устойчивого сдвига иерархии смыслов, структуры когнитивной регуляции и эмоционального восприятия реальности, возникающий как результат комплексного боевого психотравматического опыта.

Классическая структура сознания строится вокруг устойчивых смысловых центров, обеспечивающих стабильность идентичности и поведенческую адаптацию: безопасность, социальная принадлежность, доверие, способность планировать будущее. При боевой психической травме происходит радикальный сдвиг смысловых доминант: центральное место занимают образы угрозы, насилия, потерь, моральных конфликтов и вины. Эмоционально насыщенные аффективные комплексы вытесняют прежние когнитивные регуляторы. Как показано в концепции психосемантики В.Ф Петренко [6], при травматизации нарушается иерархическая организация аффективно-смыслового пространства: эмоционально доминирующими становятся негативные переживания, стабилизирующие патологическую когнитивную схему. В условиях боевого опыта участники формируют специфическое восприятие социальной и внутренней реальности, в котором преобладает гипервозбуждённая модель угрозы: «Каждый день как последний — не знаешь, прилетит или не прилетит», «Постоянно слушал, откуда стрельба начнётся», «Сон только с открытыми глазами — иначе невозможно». Понятия будущего утрачивают регулятивную ценность: «Будущее? Его нет», «После этого нормальной жизни уже не будет», «Нормальная жизнь — это не про нас». Уровень обобщения становится максимально конкретным в военных категориях: «Взяли высоту, зачистили квадрат, вернулись. Всё остальное не имеет значения».

Деформация сознания обостряется под влиянием моральной травмы, формирующейся в результате противоречия между этическими установками личности и необходимостью совершать в боевой ситуации действия, противоречащие прежним ценностям.

Как показано в трудах J. Shay и B. Litz, моральная травма является важнейшим компонентом когнитивной деформации. Лица, перенёсшие моральную травму, фиксируют внимание на противоречиях между своими поступками и представлениями о допустимом: «Я знал, что не должен был так делать, но тогда не было другого выхода», «Приказ был, но до сих пор не могу спокойно об этом говорить», «Перед глазами — лица тех, кто не вернулся, я ведь остался, а они — нет».

Комплексный анализ травмирующих факторов демонстрирует их многокомпонентную организацию. Реальная угроза жизни фиксируется у 93% опрошенных: «Утром уходишь — не знаешь, вернёшься ли вечером». Сцены насилия и потерь формируют тяжёлые зрительные образы у 83%: «После эвакуации двухсотых — несколько ночей не спал». Гипербдительность фиксируется у 77%: «Даже дома прислушиваюсь к каждому звуку — жду, откуда прилетит». Изоляция отмечается у 63%: «С родными не говорю — не поймут. Лучше молчать, чем объяснять». Эти данные подтверждают системный характер травматогенного воздействия, охватывающего одновременно угрозу жизни, моральную сферу, социальную коммуникацию и идентичность.

Клиническое поведение участников после демобилизации нередко демонстрирует внешнюю сохранность, что затрудняет диагностику деформации при стандартных психологических обследованиях. Поведение в гражданских условиях может маскировать глубинные когнитивные сдвиги за фасадом социальной нормы. В этих условиях особую диагностическую ценность приобретает анализ речи как прямой проекции структуры сознания. Речь позволяет выявить устойчивые изменения когнитивной переработки травматического опыта, поскольку отражает внутреннюю систему смысловой регуляции субъекта.

Нарушения темпоральной структуры речи проявляются в виде замедления речевого потока, удлинённых пауз перед травматически значимыми эпизодами. При попытке описать травматический опыт возникают остановки, затруднения, дыхательные и мимические маркеры напряжения: «Я… тогда… (пауза)… когда всё началось… (молчание)… не могу об этом говорить». Наряду с этим отмечается общее снижение спонтанной речевой активности, сужение объёма рассказа, сокращение описательных компонентов. Семантическая ограниченность проявляется в обобщённых, уклончивых ответах: «Как все… Служили… Выполняли задачи». Отмечается активное избегание детального описания травматических событий: «Было всякое… Не стоит рассказывать».

Прагматический анализ речи выявляет агрессивно-защитные реакции при попытке обсуждения морально тяжёлых эпизодов: «Вы там не были — не поймёте!», «Зачем вспоминать — от этого легче не станет». Такая прагматика формирует коммуникативный барьер между ветераном и окружающей средой, затрудняя социализацию (табл.1).

Особое значение имеет лексическая структура речевой продукции. Сохраняющийся в гражданской среде военный жаргон выполняет идентификационную функцию и препятствует когнитивной реинтеграции в гражданскую идентичность. Активно употребляются профессиональные обозначения: «трёхсотый», «двухсотый», «подавляли точку», «работали по квадрату», «чистили сектор», «отрабатывали огневые точки». Подобный лексический код фиксирует когнитивную принадлежность к боевому опыту, поддерживает актуализацию военной картины мира и стабилизирует милитаризированную идентичность, вытесняя гражданскую.

 

Таблица 1

Анализ проявления деформации образа мира в речи ветеранов с ПТСР

Аспект деформации образа мира	Проявления в речи	Психологическое значение	Пример / Комментарий
Снижение эмоциональной экспрессии	Монотонная, тихая речь с малой модуляцией интонации	Эмоциональное оцепенение, депрессия	«Да, было тяжело…» — произнесено ровным, безжизненным голосом, без эмоциональных акцентов
Повышенная паузальность и замедление	Частые паузы, медленный темп речи	Трудности в эмоциональной переработке, когнитивная заторможенность	«Я… я не хочу об этом говорить… это… сложно…» — длительные паузы и затруднения в формулировках
Обеднение лексики и скудность описаний	Ограниченный словарный запас, избегание подробностей	Симптом избегания, защитный механизм	«Там всё было плохо, просто плохо» — избегание конкретики, замена деталей общими словами
Использование военного жаргона и сленга	Активное употребление терминов и выражений из военной среды	Приверженность к прошлой социальной группе, чувство принадлежности	«Двухсотый» (погибший), «трехсотый» (раненый), «братишка» — устойчивые термины и жаргон
Агрессивная экспрессивность речи	Частое использование ненормативной лексики, резкие выражения	Эмоциональная разрядка, проявление раздражения	«Чёрт побери, эти ублюдки…» — частые грубые выражения, резкие эмоциональные выпады
Социальная изоляция через речевые стратегии	Уклонение от разговоров «ни о чем», избегание бесед, либо наоборот — постоянное возвращение к травматическим темам	Трудности в адаптации, проблемы с социальным взаимодействием	«Я не люблю говорить о пустяках, это всё ерунда», или: «На войне было так…» — неспособность переключиться
Командно-иерархический стиль общения	Приказы, резкий тон, контроль разговора	Сохранение боевого менталитета и адаптация к военной среде	«Сделай так, чтобы было хорошо. Понял?» — доминирующий стиль речи, использование приказного тона
Эмоциональная тупость или апатия в речи	Ровный, бесцветный голос, односложные ответы	Эмоциональное оцепенение, депрессия	«Нормально», «Все хорошо» — короткие фразы без подробностей и эмоций

 

Отдельный пласт деформации проявляется в укрывных речевых конструкциях — стереотипных клише, блокирующих эмоциональную вовлеченность и позволяющих избегать контакта с травматическим материалом. Как показано в работах Н.Б. Завьяловой [2], в условиях тяжёлых жизненных ситуаций возникает тенденция к формированию автоматизированных нейтральных формул: «Нормально всё», «Да, жив», «Как у всех». Эти конструкции лишены индивидуальной экспрессии и формируют своеобразный психолингвистический «щит», препятствующий дальнейшей актуализации травматического содержания.

Системный анализ выявляет закономерную структуру формирования деформации сознания у демобилизованных военнослужащих. Основным механизмом является накопление травматогенных факторов, приводящих к когнитивной дестабилизации, смещению смысловых доминант и фиксации милитаризованной картины мира. При этом деформация приобретает самоподдерживающий характер: чем дольше сохраняется милитаризованный язык, тем устойчивее фиксация патологической картины сознания.

Поведение в гражданской среде может демонстрировать внешнюю социализированность при наличии глубокой внутренней деформации. Именно поэтому речевая продукция оказывается наиболее достоверным индикатором состояния когнитивной регуляции. Речевая активность фиксирует структуру смыслов в реальном времени и позволяет регистрировать даже слабые отклонения, незаметные в поведенческих проявлениях.

Поведение демонстрирует широту интерпретаций: внешнее трудоустройство, формальная адаптация в коллективе, участие в бытовых и семейных процессах могут формировать ложное представление о нормализации состояния. Речь же отражает системный уровень функционирования когнитивных схем. При минимальных внешних нарушениях речевая продукция демонстрирует закономерные дисфункции: обеднение тематики, уклончивость, фиксацию на военной лексике, агрессивную прагматику, заторможенность, удлинённые паузы, укрывной язык (табл.2).

Таблица 2

Анализ проявления деформации образа мира в речи ветеранов с ПТСР

№	Психотравмирующий фактор	Кол-во человек (из 30)	Описание проявлений	Поведенческие факторы	Речевые факторы	Процент (%)
1	Реальная угроза жизни и здоровью	28	Постоянная тревога, чувство опасности	Избегающее поведение, готовность к немедленной мобилизации; резкие проверки окон и дверей; избегание людных мест	Паузы в речи, замедление темпа, трудности описания опасных эпизодов; частое «я… даже не знаю, как сказать…»	93.3
2	Ощущение смертельной опасности	27	Нервное истощение, нарушение психического ритма	Импульсивность, раздражительность, вспышки гнева при незначительных провокациях; повышенная реакция на резкие звуки	Резкие короткие фразы; повышение интонации при упоминании опасности; внезапный обрыв описания событий	90
3	«Ужасы войны» (насилие, смерть, разрушения)	25	Тревожные воспоминания, навязчивые образы	Изоляция, ночные кошмары, избегание разговоров о прошлом, боязнь шума; избегание телепередач о военных событиях	Стереотипные общие формулы: «Ну, как у всех было…», избегание описания конкретных деталей боевых сцен	83.3
4	Свидетельство гибели товарищей/моральная травма	22	Вина, стыд, внутренние конфликты	Самообвинение, замкнутость, отказ от отдыха и праздников, отказ от встреч с родственниками погибших	Фиксация на темах вины: «Мне не следовало…», агрессивный ответ при расспросах; уклонение от подробностей	73.3
5	Информационная неопределённость и хаос	20	Состояние гипербдительности, повышенная тревожность	Гиперконтроль информации, постоянная потребность мониторинга новостей; тревожность при ожидании звонков	Навязчивое обсуждение возможных угроз: «А что если бы тогда…», доминирование тревожных сценариев в речи	66.7
6	Хроническое физическое и психическое переутомление	26	Усталость, нарушения сна, снижение концентрации	Снижение профессиональной мотивации, трудности в выполнении рабочих задач; частые соматические жалобы	Монотонность, снижение вариативности лексики; затруднения при описании своего самочувствия; речевая усталость	86.7
7	Социальная изоляция и нарушение норм	23	Чувство одиночества, отчуждения, внутренний конфликт	Отказ от встреч с друзьями, отстранённость в семье, минимизация контактов; сложности в выстраивании доверительных отношений	Краткие формулы: «Да всё нормально», «Жив — уже хорошо»; уход от обсуждения личных чувств; формализация беседы	76.7

 

Таким образом, деформация сознания у участников боевых действий развивается как системный феномен когнитивной, аффективной и речевой дезинтеграции. Именно анализ речевых паттернов позволяет объективизировать глубину изменений, определить тяжесть нарушения и спланировать психокоррекционную тактику. Речь, будучи прямым продуктом когнитивной переработки опыта, демонстрирует устойчивые паттерны деформации, которые невозможно подделать или компенсировать, в отличие от поведения. Поэтому психолингвистический анализ должен быть ключевым средством в системе диагностики и реабилитации лиц, перенёсших боевую психотравму.

 

Эмпирическое исследование деформации сознания у демобилизованных участников СВО

Эмпирическое исследование проведено на выборке из 30 демобилизованных военнослужащих, принимавших участие в специальной военной операции (СВО). Возраст обследованных варьировался от 24 до 43 лет (средний возраст — 31,5 года). Продолжительность пребывания в зоне боевых действий составляла от 4 до 17 месяцев, средний срок участия — 9,3 месяца. Из 30 обследованных — 24 человека (80%) непосредственно участвовали в боевых столкновениях; остальные выполняли инженерно-разведывательные, эвакуационные и обеспечивающие задачи.

Применялось клиническое интервью как основной метод сбора информации; данная методика обладает подтверждённой валидностью и надёжностью в диагностике посттравматических состояний. В частности, структурированные клинические интервью (например, CAPS-5) демонстрируют высокую внутреннюю согласованность (α Кронбаха ~0,9) и межэкспертную надёжность, а также высокую прогностическую и конвергентную валидность, что гарантирует достоверность полученных данных.

Анализ психотравмирующих факторов выявил их высокую распространённость. Переживание реальной угрозы жизни отметили 28 человек (93,3%), сцены насилия и разрушений фиксировались у 25 человек (83,3%). Синдром гипербдительности (постоянная настороженность, повышенное внимание к потенциальной угрозе) отмечался у 23 испытуемых (76,7%). Социальная изоляция (затруднённость общения, эмоциональная отстранённость) зарегистрирована у 19 обследованных (63,3%). Эти данные подтверждают наличие сложной совокупности травматогенных воздействий, формирующих хроническое психическое напряжение и способствующих развитию системной деформации сознания.

Моральная травма, как результат этических конфликтов между личными моральными установками и действиями, совершёнными в боевой обстановке, выявлена у 22 участников (73,3%). Звучали типичные высказывания: «Я остался, а он погиб», «Я должен был сделать иначе, но тогда по-другому нельзя было», «Каждую ночь вижу перед глазами тот день». Эти данные указывают на формирование устойчивого внутреннего морального конфликта и фиксацию сознания на нерешённых нравственных противоречиях, что усугубляет когнитивную дезорганизацию (Рис. 1).

Рис. 1. Сравнительный анализ психотравмирующих факторов

Психолингвистический анализ речевой продукции позволил количественно зафиксировать распространённость характерных речевых маркеров деформации сознания. Нарушения темпоральной организации речи (замедление темпа, паузы, затруднения воспроизведения травматических эпизодов) выявлены у 20 участников (66,7%). Семантическая ограниченность (бедность описаний, уклончивость, снижение спонтанной речевой активности) зафиксирована у 24 человек (80%). Прагматические речевые реакции (агрессивная защита, уход от обсуждения тяжёлых тем, раздражительность) отмечены у 16 человек (53,3%). Сохранение профессиональной боевой лексики, отражающей фиксацию когнитивной схемы боевого опыта, зафиксировано у 25 обследованных (83,3%). Формирование автоматизированных защитных речевых конструкций, блокирующих эмоциональное вовлечение, обнаружено у 26 участников (86,7%).

Речевые паттерны демонстрируют типичные признаки деформации сознания. Нарушения темпоральной структуры проявлялись в паузах при воспоминаниях: «Я тогда… (пауза)… когда началось… (пауза)… не мог говорить…». Семантическая уклончивость выражалась в обобщённых формулировках: «Да всё как у всех. Работа — и всё». Прагматическая речевая защита: «Что вы об этом знаете? Вам этого не понять!». Сохраняющаяся профессиональная лексика: «Работали по квадрату», «Двухсотого эвакуировали», «Зачистили сектор». Автоматизированные защитные конструкции: «Да всё нормально», «Жив — уже хорошо», «Служили, как все».

Полученные результаты демонстрируют системный характер деформации сознания как следствие взаимодействия травматогенных факторов с когнитивной регуляцией. Психотравматические воздействия формируют устойчивую перестройку смысловой системы, при которой эмоционально значимые образы угрозы и утрат вытесняют прежние регуляторы безопасности, доверия и ориентации на будущее. При этом фиксация боевой профессиональной идентичности поддерживается не только на уровне воспоминаний, но и в речевой деятельности: активное воспроизведение профессионального боевого лексикона препятствует переходу к гражданской идентичности.

Автоматизированные защитные речевые конструкции представляют собой механизм эмоциональной диссоциации, при котором эмоционально значимый материал блокируется посредством стереотипных нейтральных высказываний. Это не только снижает доступ к содержанию травматического опыта при клинической беседе, но и стабилизирует внутреннюю диссоциацию.

Таким образом, эмпирический анализ подтверждает, что деформация сознания при боевой психической травме проявляется через устойчивые изменения смысловой структуры и когнитивной регуляции, объективно отражающиеся в речевой продукции. В отличие от поведенческих проявлений, которые могут быть замаскированы формальной социальной адаптацией, речевые паттерны фиксируют глубинные когнитивные нарушения в реальном времени. Это делает психолингвистический анализ ключевым инструментом диагностики тяжести и характера деформации сознания, определяя дальнейшую коррекционную стратегию.

 

Проявление деформации сознания в социальной жизни: психолингвистический анализ и направления психотерапевтической коррекции

Коммуникативная деятельность является центральным элементом социальной адаптации человека. В нормальных условиях психосоциального функционирования она обеспечивает поддержание идентичности, эмоциональную регуляцию, развитие системы значений и выстраивание устойчивых межличностных связей. Адекватное социальное общение базируется на нескольких ключевых механизмах: когнитивной гибкости, способности к открытому выражению мыслей и чувств, эмпатии, адекватной эмоциональной экспрессии, готовности к сотрудничеству и принятию других точек зрения. Именно через речь человек транслирует свою систему ценностей, аффективные состояния и взгляды на реальность.

Смысловая система личности организована в виде иерархии, где центральными доминантами в норме выступают категории безопасности, любви, заботы о близких, развития, будущего, профессиональной и социальной самореализации. Такая структура обеспечивает стабильность образа мира, ориентированного на долгосрочное планирование, сохранение семьи, воспитание детей, развитие профессиональных навыков, поддержание дружеских и социальных контактов. Содержательное общение в этих сферах опирается на глубокий обмен личными смыслами, построение доверительных диалогов, обсуждение совместных целей и эмоциональной поддержки.

У демобилизованных военнослужащих после участия в СВО отмечается устойчивая деформация данной системы. В структуре смысловой иерархии происходит смещение в пользу травматических доминант: угрозы, опасности, утрат, насилия, моральных конфликтов, утраты доверия к окружающему миру. В речевых высказываниях этот сдвиг проявляется в типичных формулировках: «Здесь всё как будто ненастоящее», «На гражданке вообще непонятно, как жить», «Всё, что было важно, обесценилось». Формируется устойчивая когнитивная модель, в которой семья, дети, будущее теряют прежнюю эмоциональную значимость и перестают выполнять функцию регуляторов поведения.

С психолингвистической позиции деформация речи при боевой психотравме демонстрирует характерные трансформации языковой личности. Экстраполируя принципы исследований С.В. Мыскина [5], можно зафиксировать у демобилизованных выраженное снижение смысловой вариативности речи, семантическое обеднение, ограничение лексики при описании собственного опыта, избегание личных тем, уход в профессиональные жаргонные конструкции. В материалах нашего пилотного исследования фиксировались типичные фразы: «Мы работали по квадрату, зачистили сектор», «Двухсотого вывели», «Всё как у всех». При описании семейной жизни и планов будущего звучали уклончивые формулировки: «Обычная работа, говорить нечего», «Планы? — пока не думал». Симптом уклонения от личностной эмоциональной окраски проявлялся в общей речевой формуле: «Жив — уже хорошо», «Лучше вообще не вспоминать».

Речь как механизм социализации в этом случае утрачивает свою базовую функцию поддержания эмоционального контакта. Собственно, содержательное общение сводится к обмену стереотипной информацией, формальным высказываниям без аффективной окраски. Отсутствие эмоциональной глубины нарушает диалогичность: демобилизованные уклоняются от обсуждения планов, игнорируют темы развития детей, избегают разговоров о чувствах и совместном будущем. Формируется выраженная коммуникативная изоляция: «Они не поймут», «Им не надо об этом знать», «Лучше молчать». Эти проявления фиксировались более чем у 80% обследованных в рамках пилотного проекта.

Содержательная трансформация затрагивает также эмоционально-регуляторный компонент общения. Наряду с эмоциональной тупостью фиксировались случаи агрессивной экспрессивности при обсуждении моральных вопросов: «Не лезьте — это наше дело», «Кто не был — тому не понять». Такие речевые вспышки отражают остаточную активность травматических аффективных комплексов. Особую форму представляет командно-иерархический стиль речи, формирующийся как остаток боевого менталитета: короткие директивные формулы, жёсткие приказы даже в мирной обстановке: «Сделай, как говорю — понял?».

Именно содержание речевых актов наиболее достоверно отражает актуальное состояние образа мира личности. Тогда как поведение может маскироваться за формальной социальной адаптацией, речевая активность фиксирует скрытую когнитивную дезорганизацию, разрывы смысловой целостности и регрессию идентичности. В этом состоит принципиальное преимущество психолингвистического анализа перед поведенческими оценками при диагностике деформации сознания.

В рамках пилотного проекта были апробированы три направления психотерапевтической коррекции деформации сознания. Эмоционально-образная терапия продемонстрировала наибольшую эффективность, обеспечив положительную динамику у 63% обследованных. Ключевым механизмом ЭОТ явилась активизация неосознаваемых символических и образных компонентов травматического опыта, ранее не поддававшихся вербализации. Пациенты отмечали: «Я раньше не мог объяснить, что внутри — теперь как будто отпустило». Фиксировалось снижение интенсивности ночных кошмаров, уменьшение эмоциональной онемелости, возрастание открытости в семейных разговорах.

Десенсибилизация и переработка движениями глаз обеспечила положительный эффект у 43% обследованных, в основном по снижению интенсивности флэшбеков и облегчению воспроизведения травматических эпизодов без аффективной перегрузки. Однако данный метод оказывался малодейственным в отношении восстановления идентичности и возвращения к полноценной социальной коммуникации.

Когнитивно-поведенческая терапия показала наименьшую эффективность, корректируя отдельные иррациональные установки, но не обеспечивая перестройки глубинных смысловых структур. Участники отмечали: «Понимаю, что всё не так страшно, но внутри легче не стало». КПТ оказывалась недостаточно эффективной в области эмоционально-смысловой перестройки, необходимой для восстановления целостной картины мира и социальной включенности (табл. 3).

Таблица 3

Комплексное сопоставление эффективности методов психотерапии при лечении ПТСР

Метод терапии	Количество участников с улучшением (из 30)	Процент улучшений (%)	Основные показатели улучшения
Эмоционально-образная терапия (ЭОТ)	19	63%	Снижение тревожности, ночных кошмаров, эмоциональной онемелости, навязчивых воспоминаний
Десенсибилизация и переработка движениями глаз (EMDR)	13	43%	Переработка травматических воспоминаний, снижение симптомов ПТСР
Когнитивно-поведенческая терапия (КПТ)	10	33%	Коррекция когниций, снижение чувства вины, рационализация опыта

 

Статистический анализ различий показал превосходство эмоционально-образной терапии по сравнению с другими методами: доля участников с улучшением при применении ЭОТ была статистически выше, чем при EMDR и КПТ (критерий Стьюдента, p < 0,05).

Результаты пилотного проекта демонстрируют, что работа с деформацией сознания требует задействования аффективно-смысловой сферы личности, реконструкции когнитивной целостности через проработку глубинных образов и эмоциональных конфликтов. Методы, ограниченные коррекцией когнитивных схем, не обеспечивают восстановления нарушенной идентичности. Именно речевая активность выступает в данном контексте основным диагностическим индикатором динамики изменений. Улучшение речевой гибкости, расширение тематики общения, появление личностной окраски в высказываниях служат показателями успешной психотерапевтической коррекции.

Вместе с тем диагностика деформации сознания и боевой психотравмы в существующей практике клинической и медицинской психологии преимущественно базируется на стандартизированных шкалах оценки ПТСР и аффективных нарушений. Клиническая шкала ПТСР CAPS-5 (DSM-5), шкала оценки тяжести ПТСР PCL-5, шкала тревожности и депрессии HADS, а также Опросник травматических событий TESI-C. Эти инструменты позволяют выявлять выраженную симптоматику тревоги, депрессии, посттравматического расстройства. Однако они не фиксируют глубинную деформацию смысловой структуры и идентичности личности, плохо отражают моральную травму, а также не регистрируют трансформацию речевых и психолингвистических паттернов. Отсутствие валидированных психолингвистических протоколов диагностики деформации сознания представляет существенный дефицит существующей клинической практики.

В этой связи принципиально важным становится методологический вывод о роли специалиста. Задача психотерапевта заключается не в прямом изменении когнитивных установок пациента, а в создании условий для зарождения внутреннего сомнения в абсолютной достоверности его собственного восприятия. Формирование такого сомнения является основой для запуска процессов перестройки смысловой структуры личности, формирования новой, более адаптивной когнитивной картины мира и восстановления социальной адаптации демобилизованных военнослужащих в условиях гражданской жизни.

 

Заключение

Проведённое исследование деформации сознания у участников боевых действий (СВО) позволило комплексно проанализировать данный феномен как сложную психическую дезорганизацию, возникающую в результате боевого психотравматического опыта. Актуальность изучения деформации сознания обусловлена тем, что при глубокой когнитивной перестройке стандартные диагностические рамки посттравматических расстройств оказываются недостаточными, а последствия этих изменений затрагивают не только психическое состояние индивида, но и его способность к социальной адаптации, сохранению семейных отношений, профессиональной деятельности и полноценной интеграции в гражданскую жизнь.

Исследование показало, что деформация сознания формируется в результате системного сдвига иерархии смыслов, где доминирующими становятся образы угрозы, опасности, утрат и моральных конфликтов. Нарушается когнитивная регуляция, фиксируется устойчивый дисбаланс между аффективно насыщенными травматическими комплексами и социально-нормативными регуляторами поведения. Особую роль в этой системе занимает моральная травма, формирующая хронические внутренние конфликты между профессиональными действиями и личностными моральными установками.

Проведённое эмпирическое исследование с участием демобилизованных военнослужащих позволило получить объективные данные о распространённости ключевых психотравмирующих факторов и их сочетаний. Высокая частота угрозы жизни, утрат, гипербдительности, социальной изоляции и моральной диссоциации подтверждает многофакторную природу формирования деформации сознания. Анализ речевых паттернов дал возможность выявить закономерные изменения в семантической структуре речи: уклонение от описания эмоционально значимых эпизодов, стереотипизацию лексики, профессионально-боевая ограниченность словаря, агрессивно-защитную прагматику и формирование автоматизированных речевых шаблонов. Именно психолингвистические маркеры оказались наиболее точным индикатором глубины когнитивных изменений и степени фиксации патологических смысловых структур.

Деформация сознания при боевой психотравме затрагивает не только внутренние когнитивные процессы, но и глубоко трансформирует образ мира личности. Происходит перестройка системы ценностей, обесценивание мирных социальных норм, снижение доверия к окружающим, утрата перспективного планирования, эмоциональная тупость в отношениях с близкими. Демобилизованный, формально возвращаясь в гражданскую жизнь, сохраняет фиксацию на боевом контексте, что приводит к утрате эмоциональной вовлечённости в семейные отношения, разрыву общения с детьми, затруднениям в профессиональной самореализации, социальной отчуждённости и нарушению способности к долговременным межличностным связям. Формируется устойчивая внутренняя изоляция при внешней формальной социальной активности. Для самого бойца возникает хроническое ощущение «отчуждённости от мира», трудности в восстановлении эмоционального контакта с семьёй и социумом, постоянное внутреннее напряжение, снижение адаптационных ресурсов и повышенный риск развития вторичных аффективных и поведенческих нарушений.

Важно, что клинические рекомендации Минздрава РФ, в частности, «Посттравматическое стрессовое расстройство» (2023) отмечают сходные последствия: расстройство сопровождается выраженными нарушениями социального функционирования — избеганием отношений, утратой интереса к социальной вовлеченности, трудностями поддержания близких связей. Данное соответствие подтверждает обоснованность выводов настоящего исследования.

На социальном уровне массовое накопление подобных индивидуальных деформаций трансформируется в общественную проблему. Нарушение внутрисемейных коммуникаций, снижение качества воспитания детей, рост социальной напряжённости в семьях военнослужащих, увеличение числа конфликтных ситуаций, утрата социальной интеграции демобилизованных формируют серьёзную нагрузку на систему здравоохранения, социальной поддержки и семейной политики. В долгосрочной перспективе отсутствие системной работы с деформацией сознания участников боевых действий может привести к формированию хронических групп социальной маргинализации и дезадаптации.

Анализ эффективности апробированных психотерапевтических методов подтвердил ключевую роль работы с глубинной аффективно-смысловой сферой в коррекции деформации сознания. Эмоционально-образная терапия показала наибольшую эффективность в перестройке когнитивной структуры личности, так как позволяла актуализировать скрытые образы травматического опыта, перерабатывать внутренние конфликты, восстанавливать эмоциональную экспрессию и расширять тематический спектр речевого общения. Десенсибилизация движениями глаз оказалась эффективной в сфере переработки травматических воспоминаний, но не обеспечивала восстановления идентичности. Когнитивно-поведенческая терапия давала ограниченные результаты при работе с поверхностными иррациональными убеждениями, оставаясь недостаточно действенной в перестройке смысловой системы.

Полученные данные позволяют сформулировать принципиальный методологический вывод о субъективной природе деформации сознания. Демобилизованным бойцам свойственно не осознавать деформацию собственной когнитивной структуры, воспринимая её как естественную и единственно адекватную реальность. Именно в этом заключается сложность психотерапевтической работы: задача специалиста состоит не в прямом изменении когниций, а в создании условий для зарождения внутреннего сомнения в абсолютной достоверности собственного восприятия. Формирование такого когнитивного сомнения открывает возможность перестройки смысловой структуры и создания более адаптивной модели восприятия реальности, необходимой для успешной социальной и семейной адаптации в мирной жизни.

Проведённое исследование подчёркивает необходимость системного, междисциплинарного и многоуровневого изучения деформации сознания. Особую перспективу представляет дальнейшая разработка валидных психолингвистических диагностических систем, позволяющих фиксировать глубину деформации, а также валидация интегративных психотерапевтических программ, работающих с реконфигурацией смысловой системы личности, эмоционально-образной переработкой травматического опыта и восстановлением социальной идентичности демобилизованных военнослужащих.

 

Литература

1. Гнездилов Г. В., Киселев В. В. К вопросу о совершенствовании организации профилактики ПТСР и психореабилитационных мероприятий в работе психолога с участниками СВО // Экстремальная психология и безопасность личности. – 2025. – Т. 2, № 1. – С. 26–39.
2. Завьялова Н. Б. Экспериментальное исследование трансформации языкового сознания в условиях длительного стресса // Филологические науки. Вопросы теории и практики. – 2018. – № 4(82), ч. 1. – С. 89–95.
3. Караяни Ю. М. Социально-психологическая реабилитация инвалидов боевых действий: дис. … д-ра психол. наук. – М., 2016. – 343 с.
4. Леонтьев Д. А. Психология смысла: природа, строение и динамика смысловой реальности. – М.: Смысл, 2003. – 487 с.
5. Мыскин С. В. К постановке проблемы «патология языковой личности» // Организационная психолингвистика. – 2023. – № 3(2). – С. 10–24.
6. Петренко В. Ф. Основы психосемантики. – 2-е изд., доп. – СПб.: Питер, 2005. – 480 с.
7. Попкова Н. А. Психологические особенности проявления посттравматического стрессового расстройства у участников боевых действий // Молодой ученый. – 2023. – № 48(495). – С. 286–288.
8. Холщевников О. Г. Посттравматические стрессовые расстройства у военнослужащих, принимавших участие в боевых действиях // Научный лидер. – 2024. – № 31(181).
9. Litz B. T., Stein N., Delaney E., et al. Moral injury and moral repair in war veterans: A preliminary model and intervention strategy // Clinical Psychology Review. – 2009. – Vol. 29, No. 8. – P. 695–706.
10. Marmar C. R., Weiss D. S., Schlenger W. E., et al. Peritraumatic dissociation and posttraumatic stress in male Vietnam theater veterans // American Journal of Psychiatry. – 1994. – Vol. 151, No. 6. – P. 902–907.
11. Shay J. Achilles in Vietnam: Combat Trauma and the Undoing of Character. – New York: Scribner, 1994. – 264 p.
12. Solomon Z., Dekel R. PTSD among Israeli ex-POWs: The contribution of prewar, war, and postwar factors // Journal of Traumatic Stress. – 2007. – Vol. 20, No. 3. – P. 303–312.

 

References

1. Gnezdilov G.V., Kiselev V.V. K voprosu o sovershenstvovanii organizatsii profilaktiki PTSD i psikhoreabilitatsionnykh meropriyatiy v rabote psikhologa s uchastnikami SVO [On improving PTSD prevention and psychological rehabilitation practices in the work of psychologists with participants of the Special Military Operation]. Ekstremal’naya psikhologiya i bezopasnost’ lichnosti. 2025;2(1):26–39. (In Russian)
2. Karayani Yu.M. Sotsial’no-psikhologicheskaya reabilitatsiya invalidov boevykh deystviy: dis. … dokt. psikhol. nauk [Socio-psychological rehabilitation of combat-disabled veterans: Doctoral dissertation]. Moscow; 2016. 343 p. (In Russian)
3. Leont’ev D.A. Psikhologiya smysla: priroda, stroenie i dinamika smyslovoy real’nosti [Psychology of meaning: The nature, structure and dynamics of meaningful reality]. Moscow: Smysl; 2003. 487 p. (In Russian)
4. Litz B.T., Stein N., Delaney E., et al. Moral injury and moral repair in war veterans: A preliminary model and intervention strategy. Clinical Psychology Review. 2009;29(8):695–706.
5. Marmar C.R., Weiss D.S., Schlenger W.E., et al. Peritraumatic dissociation and posttraumatic stress in male Vietnam theater veterans. American Journal of Psychiatry. 1994;151(6):902–907.
6. Myskin S.V. K postanovke problemy «Patologiya yazykovoy lichnosti» [On the formulation of the problem “Pathology of linguistic personality”]. Organizatsionnaya psikholingvistika. 2023;3(2):10–24. (In Russian)
7. Petrenko V.F. Osnovy psikhosmantiki [Foundations of psychosemantics]. 2nd ed., rev. St. Petersburg: Piter; 2005. 480 p. (In Russian)
8. Popkova N.A. Psikhologicheskie osobennosti proyavleniya posttravmaticheskogo stressovogo rasstroystva u uchastnikov boevykh deystviy [Psychological features of post-traumatic stress disorder in combatants]. Molodoy uchenyy. 2023;48(495):286–288. (In Russian)
9. Shay J. Achilles in Vietnam: Combat Trauma and the Undoing of Character. New York: Scribner; 1994. 264 p.
10. Solomon Z., Dekel R. PTSD among Israeli ex-POWs: The contribution of prewar, war, and postwar factors. Journal of Traumatic Stress. 2007;20(3):303–312.
11. Kholshchevnikov O.G. Posttravmaticheskie stressovye rasstroystva u voennosluzhashchikh, prinimavshikh uchastie v boevykh deystviyakh [Post-traumatic stress disorders in military personnel involved in combat]. Nauchnyy lider. 2024;31(181). (In Russian)
12. Zavyalova N.B. Eksperimental’noe issledovanie transformatsii yazykovogo soznaniya v usloviyakh dlitel’nogo stressa [Experimental study of language consciousness transformation under prolonged stress]. Filologicheskie nauki. Voprosy teorii i praktiki. 2018;4(82), pt.1:89–95. (In Russian)