Главная > Электронный журнал > Рубрики > Отечественная и зарубежная практика организационной психолингвистики > ПОЛИМОДАЛЬНАЯ ТРАНСФОРМАЦИЯ ПРЕЦЕДЕНТНОЙ СИТУАЦИИ ДОМАШНЕГО НАСИЛИЯ В ЮМОРИСТИЧЕСКОМ ДИСКУРСЕ (НА ПРИМЕРЕ СТЕНДАП-КОМЕДИИ)

ПОЛИМОДАЛЬНАЯ ТРАНСФОРМАЦИЯ ПРЕЦЕДЕНТНОЙ СИТУАЦИИ ДОМАШНЕГО НАСИЛИЯ В ЮМОРИСТИЧЕСКОМ ДИСКУРСЕ (НА ПРИМЕРЕ СТЕНДАП-КОМЕДИИ)

211

Кыштымова И.М.1, Антонова Д.Ю.2

Кыштымова И.М.

Иркутский государственный университет
е-mail: info@creativity.ru

Антонова Д.Ю.

Иркутский государственный университет
е-mail: darya_a35@mail.ru

ПОЛИМОДАЛЬНАЯ ТРАНСФОРМАЦИЯ ПРЕЦЕДЕНТНОЙ СИТУАЦИИ ДОМАШНЕГО НАСИЛИЯ В ЮМОРИСТИЧЕСКОМ ДИСКУРСЕ
(НА ПРИМЕРЕ СТЕНДАП-КОМЕДИИ)

Аннотация. Популярность стендап-комедии актуализирует проблему определения ее психологического потенциала, особенностей воздействия на массовое сознание. Представлены результаты исследования механизмов трансформации прецедентной ситуации домашнего насилия в выступлении М. Ахмедовой. На основе психологического анализа текста стендапа сформулирована гипотеза о том, что изменение традиционной негативной семантики ситуации насилия, формирование у зрителей толерантного отношения к ней связано с рассогласованностью сообщений, транслируемых в разных модальностях: аудиальной (вербальной и паравербальной) и визуальной (кинтетической и габитарной). В исследовании участвовали 115 студентов (М = 19,8 лет), с помощью метода семантического дифференциала они оценивали три последовательно предъявляемых стимула: визуальный (видео записи выступления без звука); аудиальный (произносимый артистом текст выступления без изображения) и креолизованный. Анализ полученных данных с помощью методов математической статистики показал достоверные различия семантики трех стимулов, а также позволил сформулировать вывод о верифицированности проверяемой гипотезы.

Ключевые слова: юмористический дискурс, прецедентная ситуация, стендап-комедия, имманентный анализ медиатекста, дискурс-анализ, креолизованный текст.

Kyshtymova I.M. Antonova D.Yu.

POLYMODAL TRANSFORMATION OF THE PRECEDENT SITUATION OF DOMESTIC VIOLENCE IN HUMOROUS DISCOURSE (USING THE EXAMPLE OF STAND-UP COMEDY)

Abstract. The popularity of stand-up comedy actualizes the problem of determining its psychological potential, the peculiarities of its impact on mass consciousness. The results of a study of the mechanisms of transformation of the precedent situation of domestic violence in the speech of M. Akhmedova are presented. Based on the psychological analysis of the stand-up text, the hypothesis is formulated that the change in the traditional negative semantics of the situation of violence, the formation of a tolerant attitude among viewers, is associated with the inconsistency of messages broadcast in different modalities: auditory (verbal and paraverbal) and visual (kinetic and habitaric). The study involved 115 students (M = 19.8 years old). Using the semantic differential method, they evaluated three consecutive stimuli: visual (video recordings of a speech without sound); auditory (spoken text of a speech without an image) and creolized. Analysis of the data obtained using mathematical statistics methods showed significant differences in the semantics of the three stimuli, and also allowed us to formulate a conclusion about the verification of the hypothesis being tested.

Keywords: humorous discourse, precedent situation, stand-up comedy, immanent analysis of media text, discourse analysis, creolized text.

Введение

Значение юмористического дискурса в информационном пространстве парадоксально возрастает в условиях социальной нестабильности, становится весомее его роль в формировании общественно значимых установок, усиливается влияние на оценку населением актуальных событий. Одним из наиболее популярных юмористических жанров является стендап – сольное монологическое выступление, включающее элементы диалога для поддержания контакта с публикой [18]. Концерты артистов, выступающих в жанре стендап-комедии, проходят во всех регионах России, их записи транслируются в социальных сетях, набирая большое количество просмотров [15]. Популярность стендапа можно объяснить простотой исполнения, достигающей уровня обыденности; непосредственной обращенностью к зрителю; возникающей на концерте иллюзией «душевного» общения, в процессе которого обсуждаются социальные проблемы; низким интеллектуальным порогом входа в группу поклонников этого жанра.

Социальная значимость стендап-комедии, увеличивающаяся вовлеченность населения в этот вид юмористического дискурса обусловливают исследовательский интерес к нему. С конца прошлого столетия стендап становится за рубежом объектом научной рефлексии в социологии, лингвистике, антропологии, психологии, а также маркетинге (создаются руководства по его созданию и продвижению) [9; 27; 32]. В российском академическом пространстве интерес к стендапу проявлен значительно меньше, внимание уделяется лингвистическому анализу языка стендап-комедии [3] и особенностям ее перевода [7]. Определение психологического потенциала стендапа, характера его воздействия на зрителей остается нерешенной задачей.

Все функции «комического»: игровая, разрешения противоречий, освобождения от эмоционального напряжения (катарсис), достижения чувства превосходства [25] актуализируются в стендап-комедии, при этом представляется важным дополнить список функцией манипуляции массовым сознанием. Широкая представленность стендап-выступлений в сетевом медиапространстве позволяет рассматривать этот жанр как медийный. Общему механизму медиаопосредствованных манипуляций посвящены фундаментальные научные исследования [2; 19; 26]. Однако большое разнообразие видов медийного дискурса, сложность организации медиатекстов затрудняют разработку методов их психологического анализа.

Стендап-выступление может рассматриваться как креолизованный медиатекст, «фактура которого состоит из двух негомогенных частей: вербальной (языковой/речевой) и невербальной (принадлежащей к другим знаковым системам, нежели естественный язык)» [21]. Процесс понимания такого полимодального текста предполагает декодирование адресатом каждого из сообщений, транслируемых посредством вербальных, паравербальных, кинетических и габитарных знаков. Эти монокодовые сообщения могут находиться в отношении дополнения, усиливая смысл стендап-текста, или конфронтации, которая может быть неявной, провоцируя не только смеховую реакцию, но и эффект скрытого воздействия – манипуляции массовым сознанием.

Изучая эффект воздействия стендап-комедии на зрителя, исследователи указывают, что ключевым фактором, обусловливающим силу ее влияния, является прецедентность – обращение к «известным данному лингвокультурному сообществу» [8], представленным в хрестоматийных текстах образам и ситуациям; утверждается, что прецедентность является одной из базовых характеристик стендапа [28; 33]. Особую роль при этом играют национальные прецедентные феномены, под которыми понимаются тексты, образы, ситуации, известные каждому представителю национальной культуры и составляющие его общую когнитивную основу [7; 13]. Потенциал культуры, согласно А. Смиту, позволяет стендаперам интерпретировать знакомые зрителю проблемы, находя при этом живой отклик у аудитории. [33]. Н. Шульманом аргументировано суждение о том, что стендап-перфоманс, обращающийся к известным в сообществе ситуациям, может рассматриваться как их социальный комментарий, что обусловливает ценность таких выступлений для гендерных и этнических исследований [32].

Л.М. Гончаровой, Е.В. Бублик, Т.В. Еремина рассматривают обращение стендап-артистов к прецедентным текстам как коммуникативный прием взаимодействия с аудиторией. На примере выступлений участниц шоу «Женский стендап» авторы показывают, как с помощью прецедентного текста участники юмористического шоу подводят монолог к шутке, концентрируя таким образом внимание аудитории [6].

Сценическое искажение принятых в культуре и закрепленных в прецедентных текстах представлений может выполнять различные психологические функции: во-первых, вызывая смеховую реакцию на трансформированную ситуацию и, таким образом, обесценивая ее, укреплять значение прецедентной; во-вторых, через осмеивание прецедентной ситуации умалять ее общественную ценность. В первом случае происходит укрепление значения традиционных ценностей в массовом сознании, во втором – их девальвация. Определение того, какая из этих функций актуализируется в выступлении стендап-комика и, следовательно, какое воздействие оно окажет на зрителей, является задачей, требующей междисциплинарного подхода. Он реализован при создании методов дискурс-анализа [29]; критических дискурс-исследований [1], интент-анализа [22] и имманентного анализа медиатекста [12; 31].

В проведенном нами исследовании осуществлялась проверка теоретической гипотезы о том, что характер трансформации прецедентной ситуации в тексте стендапа и особенности его восприятия зрителем зависят от семантической согласованности сообщений каждой из модальностей стендап-выступления: аудиальной (вербальной и паравербальной) и зрительной (габитарной и кинетической).

Гипотетическое предположение проверялось на материале реализованной в стендап-выступлении прецедентной ситуации домашнего насилия. Национально-культурная оценка ситуации семейного насилия, отраженная в русских прецедентных текстах, бескомпромиссно отрицательна. Исследователи русского языкового сознания отмечают детерминированный православием «высокий нравственный потенциал» семейных отношений, подчеркивают значение представленных в них традиционных ценностей [14; 24]. Тенденция к пересмотру таких ценностей, «разрушению традиционных аксиологических систем», «вырождению ранее сакрального и значимого в симулякр» [11] стала получать выражение в современных драматургических текстах, где ситуация насилия приобретает «статус поиска альтернативных смыслов» [там же]. При этом не изучены причинно-следственные связи актуализации процессов девальвации традиционных семейных ценностей, потери ситуацией насилия над женщиной статуса абсолютного зла. Нами решалась задача определения участия текста стендапа в формировании толерантного отношения зрителей к семейному насилию, выявления механизмов разрушения традиционного – осуждающего насилие смысла прецедентной ситуации.

Организация и методы исследования

Стимульным материалом для исследования полимодальной трансформации прецедентной ситуации в креолизованном тексте стендапа послужило выступление Ю. Ахмедовой[1], активно распространяемое в социальных сетях[2]. Его эксплицитная тема – домашнее насилие; интерпретация ситуации насилия его жертвой – женщиной обусловливает доверие информации, усиливая суггестивный эффект.

Для определения психологического потенциала стендап-текста и обоснования исследовательской гипотезы об особенностях его воздействия на аудиторию использовался метод имманентного анализа – «не выходящего за пределы того, о чем сказано в тексте» [4], позволяющего при этом «определить транслируемые медийным нарративом, структурированным по типу художественного, смыслы» [12]. Имманентный анализ позволяет на «предварительной ступени изучения» текста определить транслируемые смыслы с целью дальнейшего их исследования [5].

Проверка исследовательской гипотезы проводилась с помощью констатирующего эксперимента, в котором приняли участие 115 студентов: 56 юношей и 59 девушек (М = 19, 8).

Основным методом эмпирического исследования послужил семантический дифференциал (СД), составленный из 35 биполярных шкал, содержание которых определялось, исходя из результатов анализа стимульного медиатекста стендапа. В ходе экспериментального исследования испытуемым последовательно предъявлялись 1) визуальный компонент креолизованного текста (видеозапись выступления без звука); 2) вербальный компонент (звуковая часть выступления без изображения); 3) креолизованный текст (выступление, из которого были удалены реакции зала: смех и аплодисменты). После предъявления каждого стимула (визуального, вербального, креолизованного) участники исследования производили его оценку по шкалам СД в диапазоне от «3» до «– 3».

Статистическая обработка полученных данных проводилась с помощью факторного анализа, непараметрического критерия Краскала-Уоллеса и методов описательной статистики.

Психологический анализ стендап-выступления Юлии Ахмедовой

Визуальный образ стендапера сдержан – молодая, привлекательная, подчеркнуто скромно одетая женщина. Простота образа, как и «свидетельский» рассказ от первого лица, вызывают доверие транслируемой артисткой информации, которая предъявляется в концентрированной форме – выступление Ю. Ахмедовой длится 91 секунду, за это время происходит смена 3 смысловых микроэпизодов.

Ситуация насилия обозначается сразу, в первом высказывании, которое построено как ответ на предыдущее, как продолжение разговора, в котором, не нарушая ожидания зрителя, осуждается терпимое отношение к жестокости: «Но вообще-то странное отношение к домашнему насилию. То есть как бы женщин бить нельзя, но если это твоя жена, то это ваши семейные дела…» Такое «мягкое» введение в тему, актуализация дискурса повседневности подготавливают аудиторию к доверительному принятию последующей информации: «Я помню, у меня был парень в институте, мы очень сильно поругались, и он прям в здании универа вот так меня тряс и бил головой об стену…». Описываемая ситуация сопровождается такими же паравербальными знаками, как предыдущее «вводное» предложение: громкая, быстрая и четко артикулированная речь без пауз, что антиноминично ее содержанию и способствует ослаблению у зрителей реакции осуждения насилия. Далее процесс трансформации еще более усиливается: «Подошёл охранник, говорит: «Ты чё делаешь?» Он говорит: «Это моя жена.» И охранник: «Ну, веди домой, там её и бей»… а я даже не была ему женой. Но в тот момент, когда он сказал: «Это моя жена», я так обрадовалась! Я думаю: это ведь значит, что он хочет сделать мне предложение; возможно, он сейчас пробьет моей головой стену, а там кольцо!» Семантическая связка императива «бей» с чувством радости жертвы выражает крайнюю смысловую перверсию прецедентной ситуации насилия.

Ослаблению негативной реакции зрителей на представленную ситуацию служит «доверительный» рассказ о родительской семье: «Я сама не из очень счастливой семьи, от нас когда-то ушел отец, и я даже не знала, как успокаивать маму…» – такое «искреннее» повествование от лица брошенного отцом ребенка актуализирует у зрителя чувство эмпатии, обусловливающее некритичность восприятия следующей фразы: «…я не могу напиться с ней и поехать в клуб снимать мужиков, да? Маме 60, мне 37. Кого мы там снимем? Что мне, объявление давать: мать и дочь познакомятся с отцом и сыном и, по всей видимости, со Святым Духом». Быстрота произнесения текста блокирует возможность его смыслового расчленения зрителем – и эмпатичная реакция на первое выражение, апеллирующее к сильному архетипу «дитя», становится общим эмоциональным фоном, определяющим оценку всего высказывания. При этом во втором микроэпизоде происходит обесценивание принятого в национальной культуре уважительного отношения к матери и святотатственная трансформация прецедентного образа «Святой Дух».

В третьем эпизоде появляется прецедентный образ Пасхи, высокий смысл которого не только отражен в библейских текстах, но широко представлен в русской классической литературе. Комическое снижение сакрального образа происходит за счет его смыслового «вплетения» в бытовой нарратив, грамматически уравнивающих (сочинительных) отношений между «мужиком» и «Христом»: «…мужики, будьте людьми: хочешь её бросить — не бросай в пост, дождись светлого праздника Пасхи. Приди, скажи: «Христос воскрес, а я пошёл, до свидания».

В процессе анализа выявлено, что смыслы, транслируемые адресату посредством вербальной и невербальных составляющих стендап-текста различны. Смысловое искажение прецедентной ситуации домашнего насилия и сакральных прецедентных образов, выраженных в речи, достигает уровня инвертированности и позволяет заключить, что использованы манипуляционные приемы «кощунство» и «цинизм» [17]. При этом сообщения, транслируемые посредством паравербальных, кинетических и габитарных знаков, маркируют бытовой характер ситуации, ее обыденность и нормативность, что служит снижению остроты негативной реакции аудитории на высказывание, формируя толерантность к ситуации домашнего насилия.

На основе проведенного анализа сформулированы исследовательские гипотезы: 1) вербальная часть креолизованного текста, транслирующего ситуацию насилия, апеллирует к сознательному уровню обработки информации и поэтому будет оцениваться слушателями негативно; используемые исполнителем невербальные знаки провоцируют положительную или нейтральную эмоциональную реакцию зрителей – это рассогласование обусловит эффект толерантного принятия ситуации домашнего насилия и девальвации сакральных прецедентных образов – эта гипотеза проверена в процессе эмпирического исследования; 2) выявленная смысловая асимметричность вербального и паравербального сообщений послужила основанием для выдвижения дополнительной гипотезы о манипуляционном потенциале их рассогласованности; она будет проверена в дальнейшем при сравнении особенностей восприятия письменной и устной составляющей вербального текста и их участия в семантике креолизованного текста.

Результаты исследования и их обсуждение

С помощью семантического дифференциала выявлялась категориальная структура восприятия анализируемого выступления. Методика «основана на применении факторного анализа к исследованию значений», в качестве психологических аналогов которым В.Ф. Петренко рассматривает нерасчлененный личностный смысл и аффективную окраску [16].

Данные, полученные при оценке 115 испытуемыми трех стимулов: визуального, аудиального компонентов выступления и всего креолизованного текста, подверглись процедуре факторного анализа, который осуществлялся методом главных компонент с вращением varimax. Для оценки надежности вычисления элементов корреляционной матрицы и возможности ее описания с помощью факторного анализа использовался тест Кайзера-Мейера-Олкина (КМО), значение которого составило 0,922, и коэффициент сферичности Бартлетта, показавший уровень значимости 0,000, что свидетельствует о возможности проведения процедуры факторного анализа. По результатам ФА было выделено 8 факторов, что свидетельствует о высокой когнитивной сложности обработки полученной испытуемыми информации [16].

В первый фактор с высокой нагрузкой вошли шкалы, положительный полюс которых обозначен прилагательными: «радостный» (0,695), «светлый» (0,667), «мягкий» (0,628), «легкий» (0,620), «жизнерадостный» (0,607), «деликатный» (0,571), «добрый» (0,570) и «женственный» (0,553), он был обозначен «фактором радости». Второй «фактор привлекательности» составили шкалы «привлекательный» (0,739), «полезный» (0,679), «родной» (0,673), «красивый» (0,669), «обаятельный» (0,660), «любимый» (0,628) и «чистый» (0,583).

Третий «фактор правдивости» включает шкалы: «умный» (0,708), «правдивый» (0,629), «хороший» (0,618), «приятный» (0,613), «конструктивный» (0,559), «открытый» (0,533). В «фактор решительности» вошли шкалы «решительный» (0,813), «уверенный» (0,797), «активный» (0,620) и «быстрый» (0,454). Пятый фактор «спокойствия» составлен из шкал: «спокойный» (0,703), «упорядоченный» (0,628) и «утонченный» (0,470).  Шестой «фактор простоты» образован шкалами: «простой» (0,717), «скромный» (0,592) и «расслабленный» (0,509). В седьмой фактор вошли шкалы «большой» (0,846) и «модный» (0,480), он назван «фактором величины». Последний фактор составлен из шкал: «сильный» (–0,678) и «смешной» (0,425) и получил условное название фактора слабости, исходя из значения шкалы с большей факторной нагрузкой.

Таким образом, категоризация зрителями анализируемого выступления осуществлена по обобщенным критериям «радости», «привлекательности», «правдивости», «решительности», «спокойствия», «простоты», «величины» и «слабости»

Для определения различий между особенностями восприятия визуального образа, текстовой информации и креолизованного текста в стендап-выступлении был использован статистический критерий Краскала-Уоллеса. С его помощью выявлено, что информация, транслируемая аудиально, визуально и полимодально, оценивается аудиторией по-разному: достоверные статистические различия (р˂0,05) были выявлены по семи факторам из восьми. Только по «фактору радости» испытуемые воспринимают визуальный образ, вербальный и креолизованный тексты сходно, причем его оценка в зоне нейтральности: Ф1=0,00.

Анализ полученных данных показал, что женский образ, транслируемый кинетическими и габитарными знаками, ожидаемо оценивается как «привлекательный»: Ф2 = 0,22; при этом вербальный текст (слушаемое сообщение) получает отрицательную оценку привлекательности: Ф2= –0,23; восприятие креолизованного текста характеризуется нейтральностью с тенденцией к положительному принятию информации: Ф2 = 0,01. Таким образом, обнаруженное в процессе исследование негативное отношение молодежи к информации, содержащей смысловую реабилитацию домашнего насилия, обесценивающей сакральные образы и традиционные семейные ценности, нивелируется, выступление оценивается как привлекательное и полезное.

Креолизованный текст получил парадоксально высокую оценку по критерию «правдивости» (Ф3 = 0,27), при том, что «правдивость» вербального сообщения оценивается невысоко: Ф3 = 0,01, как и невербального: Ф3 = –0,29 (рис.1). Воспринимаемая «правдивость» маркирует уровень доверия адресата полученной информации, обусловливая некритичность ее принятия. При восприятии слышимого текста (вербальное сообщение) такого эффекта не возникает.

Рис. 1. Оцениваемые стимулы: креолизованный текст и его модальные компоненты – в семантическом пространстве «привлекательности» (Ф2) и «правдивости» (Ф3).

Такой же парадокс обнаружен при анализе семантики креолизованного текста и его модальных составляющих по фактору «решительности»: при восприятии образной части сообщения как «нерешительной»: Ф4 = –0,33, наиболее высокие оценки получил полимодальный текст выступления: Ф4 = 0,19. Возможно, это обусловлено эффектом контраста: поскольку визуальный стимул предъявлялся первым, его оценка как «нерешительного» формирует установку на такое же восприятие всего текста, которая не реализуется в силу шоковой реакции на несоответствие женственного визуального образа грубости вербального текста и обусловливает повышение оценок анализируемого стендапа по критериям решительности и уверенности.

Такова же логика семантического оценивания по критерию «спокойствия». Восприятие визуального образа как «спокойного» (Ф5 = 0,39) усиливает впечатление «непокоя» при восприятии вербального (Ф5 = –0,15) и креолизованного (Ф5 = –0,24) текстов (рис.2)

Рис. 2. Оцениваемые стимулы: креолизованный текст и его модальные компоненты – в семантическом пространстве «решительности» (Ф4) и «спокойствия» (Ф5).

Важным показателем принятия транслируемой информации является ее оценка ее по фактору «простоты». Вербальный текст, апеллирующий к сознанию слушателей, получил низкие оценки по этому критерию: Ф6 = –0,31, а визуальный – высокие: Ф6 = 0,39. Противоположные семантические оценки двух модальностей креолизованного текста обусловили снижение показателей «сложности» всего текста и критичности при обработке его содержания (Ф6 = –0,08).

Самым «большим» и «модным» воспринят студентами вербальный текст: транслируемое им низложение традиционных ценностей студенты оценили как динамическую общественную тенденцию: Ф7 = 0,23, а сдержанный женский визуальный образ получил отрицательную оценку по этому фактору: Ф7 = –0,24. Результатом «наложения» модальных семантик стала нейтральная оценка креолизованного текста: Ф7 = 0,01 (рис. 3).

Рис. 3. Оцениваемые стимулы: креолизованный текст стендап-выступления и его модальные компоненты – в семантическом пространстве «простоты» (Ф6) и «величины» (Ф7).

 

Как «слабая» и «смешная» оценена испытуемыми вербальная часть выступления: Ф8 = 0,32. Визуальная (образ артистки) – наделена семантикой силы и серьезности: Ф8 = – 0,39. Креолизованный текст и в этом случае ожидаемо получил «среднюю» оценку: Ф8 = 0,07.

Заключение

Процессам разрушения базовых ценностей национальной культуры посвящено немало исследований [10; 20; 23], при этом остаются неизученными механизмы девальвации традиционных ценностей в популярных жанрах юмористического дискурса, в частности, в стендап-комедии. Целевой аудиторией стендапа является молодежь, активно вовлеченная в этот вид медиаопосредствованных коммуникаций, что обусловливает социальную актуальность исследования психологического потенциала стендап-комедии и особенностей ее воздействия на студентов.

Проведенное исследование посвящено определению механизма смысловой трансформации прецедентной ситуации домашнего насилия в стендап-выступлении М. Ахмедовой и особенностям ее восприятия зрителями. Предполагалось, что смысловой антагонизм модальных сообщений, составляющих креолизованный полимодальный текст, способствует изменению традиционно отрицательной семантики прецедентной ситуации, также способствует формированию толерантного отношения к ситуации насилия над женщиной.

Психологический анализ стендап-выступления позволил определить семантическое рассогласование вербального, паравербального и невербального сообщений, составляющих креолизованный текст стендапа; определить, что что манипуляционный потенциал усилен использованием трансформированных сакральных образов.

Проверка сформулированных на основе анализа исследовательских гипотез показала, что вербальная, осознанно воспринимаемая часть креолизованного текста, транслирующего ситуацию насилия, преимущественно оценивается слушателями более негативно, чем невербальная, то есть выявлена тенденция к сохранению ее прецедентной семантики. При этом семантическая оценка всего стендап-выступления (в котором ситуация насилия трансформирована, лишена отрицательной коннотации) характеризуется нейтральностью по критериям радостности, привлекательности, сложности, величины и модности, а также положительным принятием по критериям правдивости и решительности.  Таким образом, анализируемое стендап-выступление является способом формирования у студентов толерантного отношения к ситуации домашнего насилия и смысловой девальвации сакральных прецедентных образов.

Анализ полученных результатов актуализировал важность проверки гипотезы о манипуляционном потенциале семантического рассогласования вербального и паравербального компонентов креолизованного текста, что требует дополнительного исследования.

 

Литература

  1. Ван Дейк Т.А. Язык. Познание. Коммуникация. М.: Прогресс, 1989. 308 с.
  2. Галактика Гутенберга: становление человека печатающего / М. Маклюэн; пер. с англ. И.О. Тюриной. М.: Акад. проект; Фонд «Мир», 2005. 495 с.
  3. Гальцов П.И. Противопоставления как средства реализации комического в дискурсе стендап-комедии: дис. … канд. филол. наук: 05.09.08. М., 2024. 212 с.
  4. Гаспаров М.Л. Избранные труды. Т. II. О стихах. М.: Языки русской культуры, 1997. 504 с.
  5. Гик А.В. Из истории имманентного анализа текста // Категории языка и мышления: аспекты современной интерпретации: сб. науч. ст. / науч. ред. Н.В. Патроева. Петрозаводск: Изд-во ПетрГУ, 2023. С. 86–91.
  6. Гончарова Л.М., Бублик Е.В., Еремина Т.В. Прецедентные тексты как коммуникативные приемы взаимодействия с аудиторией в жанре стендапа // Динамика медиасистем. 2023. № 1(3). С. 89–96.
  7. Горлышкина А.В., Свойкин К.Б. Англоязычный юмористический дискурс stand-up show: концепт комического // Огарёв-Online. 2016. № 17(82). С. 3–5.
  8. Гудков Д.Б. Теория и практика межкультурной коммуникации. М.: Гнозис, 2003. 288 с.
  9. Караулов Ю.Н. Роль прецедентных текстов в структуре и функционировании языковой личности // Научные традиции и новые направления в преподавании русского языка и литературы: докл. сов. делегации на VI конгр. МАПРЯЛ. М.: 1996. С. 105–126.
  10. Картер Дж. Библия комедии. Stand Up / пер. с англ. И.А. Нечаевой; под ред. Н. Кудрявцева. М.: АСТ, 2016. 412 с.
  11. Ковалев А.А. Разрушение базовых традиционных ценностей как утрата для национального менталитета // Социально-политические исследования. 2022. № 3(16). С. 33–46.
  12. Купреева И.В. Ценностная доминанта категории насилия в новейшей русской драматургии // Гуманитарные и юридические исследования. 2017. № 4. С. 195–202.
  13. Кыштымова И.М. Психологический анализ медиатекста: образ животного в рекламном нарративе // Российский психологический журнал. 2018. Т. 15. № 3. С. 209–228.
  14. Лукиных А.А., Баранова И.В. Национально-прецедентные феномены русскоязычной культуры и способы их перевода на английский язык (на примере выступлений президента Российской Федерации В.В. Путина) // Вестник ТГПУ. 2021. № 3 (215). С. 110–118.
  15. Мыскин С.В., Завьялова Н.Б. Социокультурные аспекты семейного насилия // Социология. 2014. № 3. С. 159–163.
  16. Омельченко Д.А. Переходя границы. Российский стендап: локальные и глобальные смыслы // Антропологический форум. 2024. № 60. С. 71–101.
  17. Петренко В.Ф. Основы психосемантики. СПб.: Питер, 2005.
  18. Пронина Е.Е. Психологическая экспертиза рекламы. М.: РИП-холдинг, 2003. 100 с.
  19. Решетарова А.М. Структурные и композиционные особенности юмористических текстов в жанре стендап-комедии // Вестник Донецкого нац. ун-та. Сер. Д: филология и психология. 2020. № 2. С. 108–111.
  20. Савчук В.В. Медиафилософия. Приступ реальности. СПб.: Изд-во РХГА, 2013. 350 с.
  21. Салтыкова М.В. Разрушение русской ментальности – консциентальная угроза гибридных войн XXI века // Вестник Московской международной академии. 2018. № 1. С. 162–175.
  22. Тарасов Е.Ф., Нистратов А.А., Матвеев М.О. Креолизованный текст: смысловое восприятие. Коллективная монография. М.: Ин-т языкознания РАН, 2020. 206 с.
  23. Ушакова Т.Н., Павлова Н.Д., Алексеев К.И., Латынов В.В. Слово в действии. Интент-анализ политического дискурса. СПб.: Алетейя, 2000. 320 с.
  24. Хабарова И.А. Разрушение традиционных семейных ценностей на примере трансформации концепта «толерантность» в западных масс-медиа // Военно-филологический журнал. 2024. № 3. С. 96–107.
  25. Харитонова О.В., Панова Л.В. Репрезентация концепта «семья» в русском языковом сознании // Мир науки. Социология, филология, культурология. 2018. № 1. С. 3–5.
  26. Яновский М.И. Воздействие фильма-комедии на Я-концепцию зрителя // Культурно-историческая психология. 2023. Т. 19. № 4. С. 34–35.
  27. Bradshaw S., Howard P. The Global Disinformation Order: 2019 Global Inventory of Organised Social Media Manipulation. University of Nebraska-Lincoln, 2019.
  28. Double O. Stand Up!: On Being a Comedian. London: Methuen, 1997. 256 p.
  29. Gillota D. Ethnic Humor on Multiethnic America. Rutgers University Press, 2013.
  30. Kyshtymova I.M., Matveeva L.V., Deineko A.A. Changing Societies and Personalities. 2021. Vol. 5. No. 3. Pp. 405–421.
  31. Harris Z. Discourse Analysis // Language. 1952. Vol. 28. No. 1. Pp. 1–30.
  32. Schulman N. The House That Black Built: Television Stand-up Comedy as Minor Discourse // Journal of Popular Film and Television. 1994. Vol. 22. No. 3. Pp. 108–115.
  33. Smith D. Self-heckle: Russell Kane’s Stand-up Comedy as an Example of Comedic Sociology // Ephemera: Theory & Politics in Organization. 2015. Vol. 15. No. 3. Pp. 561–580.

References

  1. Bradshaw S., Howard P. The Global Disinformation Order: 2019 Global Inventory of Organised Social Media Manipulation. University of Nebraska-Lincoln, 2019.
  2. Van Dejk T.A. Poznanie. Kommunikaciya [Language. Cognition. Communication]. Moscow: Progress, 1989. 308 p. (In Russian)
  3. Double O. Stand Up!: On Being a Comedian. London: Methuen, 1997. 256 p.
  4. Galaktika Gutenberga: stanovlenie cheloveka pechatayushchego [The Gutenberg Galaxy: The Making of Typographic Man] / M. Maklyuen; transl. from English by I.O. Tyurina. Moscow: Acad. project; Fond «Mir», 2005. 495 p. (In Russian)
  5. Gal’cov P.I. Protivopostavleniya kak sredstva realizacii komicheskogo v diskurse standap-komedii [Oppositions as means of realizing the comic in stand-up comedy discourse]: diss. … kand. filol. nauk: 05.09.08. Moscow, 2024. 212 p. (In Russian)
  6. Gasparov M.L. Izbrannye trudy. T. II. O stihah [Selected works. Vol. II. On poetry]. Moscow: Yazyki russkoj kul’tury, 1997. 504 p. (In Russian)
  7. Gillota D. Ethnic Humor on Multiethnic America. Rutgers University Press, 2013.
  8. Gik A.V. Iz istorii immanentnogo analiza teksta [From the history of immanent text analysis] // Kategorii yazyka i myshleniya: aspekty sovremennoj interpretacii: sb. nauch. st. / nauch. red. N.V. Patroeva. Petrozavodsk: Izd-vo PetrGU, 2023. Pp. 86–91. (In Russian)
  9. Goncharova L.M., Bublik E.V., Eremina T.V. Precedentnye teksty kak kommunikativnye priemy vzaimodejstviya s auditoriej v zhanre standapa [Precedent texts as communicative techniques of audience interaction in stand-up genre] // Dinamika mediasistem. 2023. No. 1(3). Pp. 89–96. (In Russian)
  10. Gorlyshkina A.V., Svojkin K.B. Angloyazychnyj yumoristicheskij diskurs stand-up show: koncept komicheskogo [English-language humorous discourse of stand-up show: the concept of the comic] // Ogaryov-Online. 2016. No. 17(82). Pp. 3–5. (In Russian)
  11. Gudkov D.B. Teoriya i praktika mezhkul’turnoj kommunikacii [Theory and practice of intercultural communication]. Moscow: Gnozis, 2003. 288 p. (In Russian)
  12. Harris Z. Discourse Analysis // Language. 1952. Vol. 28. No. 1. Pp. 1–30.
  13. Karaulov Yu.N. Rol’ precedentnyh tekstov v strukture i funkcionirovanii yazykovoj lichnosti [The role of precedent texts in the structure and functioning of linguistic personality] // Nauchnye tradicii i novye napravleniya v prepodavanii russkogo yazyka i literatury: dokl. sov. delegacii na VI kongr. MAPRYaL. Moscow, 1996. Pp. 105–126. (In Russian)
  14. Karter Dzh. Bibliya komedii. Stand Up [The Comedy Bible: Stand-Up] / transl. from English by I.A. Nechaeva; ed. by N. Kudryavcev. Moscow: AST, 2016. 412 p. (In Russian)
  15. Kovalev A.A. Razrushenie bazovyh tradicionnyh cennostej kak poterya dlya nacional’nogo mentaliteta [The destruction of basic traditional values as a loss for national mentality] // Social’no-politicheskie issledovaniya. 2022. No. 3(16). Pp. 33–46. (In Russian)
  16. Kupreeva I.V. Cennostnaya dominanta kategorii nasiliya v novejshej russkoj dramaturgii [The value dominant of the category of violence in modern Russian drama] // Gumanitarnye i yuridicheskie issledovaniya. 2017. No. 4. Pp. 195–202. (In Russian)
  17. Kyshtymova I.M. Psihologicheskij analiz mediateksta: obraz zhivotnogo v reklamnom narrative [Psychological analysis of media text: the image of an animal in advertising narrative] // Rossijskij psihologicheskij zhurnal. 2018. Vol. 15. No. 3. Pp. 209–228. (In Russian)
  18. Kyshtymova I.M., Matveeva L.V., Deineko A.A. Changing Societies and Personalities. 2021. Vol. 5. No. 3. Pp. 405–421.
  19. Lukinyh A.A., Baranova I.V. Nacional’no-precedentnye fenomeny russkoyazychnoj kul’tury i sposoby ih perevoda na anglijskij yazyk (na primere vystuplenij prezidenta Rossijskoj Federacii V.V. Putina) [National-precedent phenomena of Russian-speaking culture and methods of their translation into English (on the example of speeches by the President of the Russian Federation V.V. Putin)] // Vestnik TGPU. 2021. No. 3 (215). Pp. 110–118. (In Russian)
  20. Myskin S.V., Zav’yalova N.B. Sociokul’turnye aspekty semejnogo nasiliya [Sociocultural aspects of domestic violence] // Sociologiya. 2014. No. 3. Pp. 159–163. (In Russian)
  21. Omel’chenko D.A. Perehodya granicy. Rossijskij standap: lokal’nye i global’nye smysly [Crossing borders. Russian stand-up: local and global meanings] // Antropologicheskij forum. 2024. No. 60. Pp. 71–101. (In Russian)
  22. Petrenko V.F. Osnovy psihosemantiki [Fundamentals of psychosemantics]. Saint Petersburg: Piter, 2005. (In Russian)
  23. Pronina E.E. Psihologicheskaya ekspertiza reklamy [Psychological examination of advertising]. Moscow: RIP-holding, 2003. 100 p. (In Russian)
  24. Reshetarova A.M. Strukturnye i kompozicionnye osobennosti yumoristicheskih tekstov v zhanre standap-komedii [Structural and compositional features of humorous texts in stand-up comedy genre] // Vestnik Doneckogo nac. un-ta. Ser. D: filologiya i psihologiya. 2020. No. 2. Pp. 108–111. (In Russian)
  25. Savchuk V.V. Pristup real’nosti [Media Philosophy. The Attack of Reality]. Saint Petersburg: Izd-vo RHGA, 2013. 350 p. (In Russian)
  26. Schulman N. The House That Black Built: Television Stand-up Comedy as Minor Discourse // Journal of Popular Film and Television. 1994. Vol. 22. No. 3. Pp. 108–115.
  27. Saltykova M.V. Razrushenie russkoj mental’nosti – konsciential’naya ugroza gibridnyh vojny XXI veka [The destruction of Russian mentality as a consciential threat of hybrid wars of the 21st century] // Vestnik Moskovskoj mezhdunarodnoj akademii. 2018. No. 1. Pp. 162–175. (In Russian)
  28. Smith D. Self-heckle: Russell Kane’s Stand-up Comedy as an Example of Comedic Sociology // Ephemera: Theory & Politics in Organization. 2015. Vol. 15. No. 3. Pp. 561–580.
  29. Tarasov E.F., Nistratov A.A., Matveev M.O. Kreolizovannyj tekst: smyslovoe vospriyatie [Creolized text: semantic perception]. Kollektivnaya monografiya. Moscow: In-t yazykoznaniya RAN, 2020. 206 p. (In Russian)
  30. Ushakova T.N., Pavlova N.D., Alekseev K.I., Latynov V.V. Slovo v dejstvii. Intent-analiz politicheskogo diskursa [Word in Action. Intent Analysis of Political Discourse]. Saint Petersburg: Aletejya, 2000. 320 p. (In Russian)
  31. Khabarova I.A. Razrushenie tradicionnyh semejnyh cennostej na primere transformacii koncepta «tolerantnost’» v zapadnyh mass-media [The destruction of traditional family values on the example of the transformation of the concept of «tolerance» in Western mass media] // Voenno-filologicheskij zhurnal. 2024. No. 3. Pp. 96–107. (In Russian)
  32. Kharitonova O.V., Panova L.V. Reprezentaciya koncepta «sem’ya» v russkom yazykovom soznanii [Representation of the concept «family» in Russian linguistic consciousness] // Mir nauki. Sociologiya, filologiya, kul’turologiya. 2018. No. 1. Pp. 3–5. (In Russian)
  33. Yanovskij M.I. Vozdejstvie fil’ma-komedii na YA-koncepciyu zritelya [The influence of comedy films on the viewer’s self-concept] // Kul’turno-istoricheskaya psihologiya. 2023. Vol. 19. No. 4. Pp. 34–35. (In Russian)[1] https://rutube.ru/video/e65cea1b097113059843e7f0bafe6cba/ [2] За 2020 год анализируемое выступление просмотрели 2,37 тыс. пользователей платформы «Rutube».
Выписка из реестра зарегистрированных СМИ от 23.05.2019 г. Эл N ФС77-75769, выдана Федеральной службой по надзору в сфере связи, информационных технологий и массовых коммуникаций (Роскомнадзор)