THE CONCEPT OF "HAPPINESS": SYSTEMIC-EVOLUTIONARY ANALYSIS

Karapetova A.V.

Irkutsk State University
664003, ул. Карла Маркса, д. 1
Иркутск, Россия
е-mail: alina.karapetowa@yandex.ru

Introduction

Счастье как высшая ценность человеческой жизни определяет ее идеал, задает вектор жизненных устремлений, направляет деятельность человека и служит основанием ее субъективной оценки. Значимость понятия «счастье», а также его динамичность и полисемантичность обусловливают устойчивый исследовательский интерес к данному феномену в различных областях знания, прежде всего в философской этике и лингвокультурологии. В психологических словарях понятие «счастье» либо отсутствует, либо редуцируется к категории «удовлетворенности» [4], что актуализирует проблему определения его содержания в психологическом дискурсе.

В процессе психологических исследований, посвященных «счастью», определялись его компоненты и условия, от которых зависит интенсивность переживаний состояния счастья, изучался субъективный характер представлений о нем [8; 11; 20; 27; 30; 36; 40; 41]. При этом авторы по-разному понимают «счастье» и его определения не согласованы с пониманиями этого концепта в фундаментальных философских и лингвистических исследованиях.

Счастье представлено в научных трудах под различными «именами»: в философском дискурсе как «наслаждение», «блаженство», в психологическом – «благополучие», «удовлетворенность», «поток». Они выражают фундаментальное стремление человека к тому, что считается высшим благом – «счастье» выступает в качестве обобщающего названия различных его вариантов. Определение их содержания, выявление доминирующих, общепринятых и локальных, «пассивных» [29] представлений о счастье важно для корректной психологической операционализации этого понятия, определения его онтологического статуса.

Целью нашего исследования является междисциплинарный системно-эволюционный анализ «счастья», которое «по своей мировоззренческой значимости […] как никакое другое, соответствует определению концепта» [6, с. 8]. Под концептом понимаются «коллективные содержательные ментальные образования» [14, с. 29], динамика которых отражает происходящие в обществе и сознании его членов изменения. В классификации В.И. Карасика счастье рассматривается как непараметрический регулятивный концепт, «в содержании которого главное место занимает ценностный компонент» [13, с. 31]. Регулятивная, направляющая поведение и деятельность человека функция ценностей определяет психологическое значение исследования концепта «счастье».

Задачи исследования: 1) определение генеза научных представлений о счастье; 2) их дисциплинарной специфичности и 3) изучение «ядерных» [29], «камертонных» [18] для русской культуры представлений о счастье; 4) их систематизация с целью операционального использования в психологических исследованиях.

Для решения обозначенных задач «счастье» рассматривается как междисциплинарный феномен, поэтому предмет исследования определен как апостериорный концепт – формирующийся в течение жизни людей при их взаимодействии с культурой. Концепт, существующий постоянно или долгое время, образует константу культуры, ее «постоянный принцип» [29, с. 84]. Константы понимаются как малоосознаваемые первичные модели действительности, определяющие отношение человека к миру, его мировоззрение и влияющие на его поведение и действия [29]. Изучение «счастья» как константы культуры позволит раскрыть его значение не только в рамках индивидуального опыта личности, но и в связи с коллективными, культурно обусловленными представлениями.

Research methods

В качестве методологической основы междисциплинарного исследования научных представлений о счастье во взаимосвязи индивидуального, социального и культурного модусов человеческого бытия был применен системно-эволюционный подход, позволяющий рассматривать изучаемый объект целостно, во взаимодействии с различными аспектами бытия, в контексте необратимого процесса качественных изменений его структуры [24; 31].

Согласно системно-эволюционному подходу, разрабатываемому И.О. Александровым и Н.Е. Максимовой, психологический субъект рассматривается как структура индивидуального опыта, включающая функциональные системы и отношения между ними и фиксирующая историю взаимодействий индивида с миром [21]. Эта структура определяет особенности взаимодействия индивида с предметными областями, в которых актуализируются ценностные представления культуры. В силу отношений гомоморфизма между этими областями и психическими структурами происходит фиксация моделей ценностей в психике взаимодействующего субъекта. Анализ закрепленных в артефактах как компонентах предметных областей представлений о счастье может стать теоретической основой для изучения их представленности в психике взаимодействующего с этой предметной областью человека. В терминологии данного подхода концепт «счастье» можно определить как компонент структуры индивидуального знания (опыта), который формируется и развивается в процессе взаимодействия индивида с миром и отражает коллективные и индивидуальные модели взаимодействий.

Анализ концепта «счастье» осуществлялся посредством теоретического обзора и систематизации ключевых научных представлений о счастье в философских, психологических и лингвистических трудах. Такое триединство обусловлено спецификой предмета исследования. В философском дискурсе представлены идеи о счастье, оформившиеся под влиянием исторических, социально-экономических условий; в психологическом – научные идеи, основанные на результатах эмпирических исследований счастья, благополучия; в лингвистических исследованиях концепт счастья анализируется как культурный феномен. Изучение представлений о счастье в трех предметных областях позволяет обеспечить триангуляцию данных, необходимых для реконструкции эволюции этого концепта.

Для определения корпуса публикаций по теме исследования применялся библиографический метод. Терминологический анализ использовался с целью определения семантических компонентов концепта «счастье» и синонимичных понятий. Поиск источников осуществлялся в базах данных РИНЦ, Google Scholar, в словарях и энциклопедиях, по ключевым словам: «счастье», «психологическое благополучие», «субъективное благополучие», «удовольствие», «удовлетворенность», «блаженство», «наслаждение», «высшее благо». В обзор включались научные статьи, монографии, содержащие концептуальные представления о счастье или систематические обзоры. В корпус публикаций включались источники по критериям: 1) тематическое соответствие задаче анализа представлений о счастье в рамках предметных областей (философия, психология, лингвистика); 2) наличие полнотекстового доступа; 3) отсутствие дублирования идей о счастье (в корпус публикаций включалась хронологически наиболее ранняя работа).

Последующее исследование отобранных источников включало системно-эволюционный анализ концепта «счастье», по результатам которого создавалась эволюционная модель данного феномена.

Research results

Эволюция концепта «счастье»

Ранние представления о счастье формировались в дисциплинарно недифференцированном античном философском дискурсе. Уже тогда сформировались два основных подхода к его пониманию – гедонистический и эвдемонистический. Гедонисты утверждали, что счастье – это субъективное удовольствие, которое зависит от силы чувственных, телесных переживаний (Аристипп). В эвдемонистическом подходе (Сократ, Платон) утверждалось нравственное представление о счастье как объективном благе, достижимом путем стремления к добродетели, знанию и справедливости [33, с. 9–10]. Аристотель осмысливал обе версии: счастье как наслаждение – «душевное состояние», при котором «каждому приятно только то, что он любит» [2, с. 14] и как блаженство, которое «есть деятельность, […] сообразная с важнейшею добродетелью» [2, с. 210], с нравственными принципами.

Данные представления лежат в основе различий современных философского и психологического подходов к феномену счастья. В философском дискурсе счастье рассматривается как трансцендентная категория, выступает в качестве идеала, цели и смысла жизни человека, понимается как «высшее благо […] завершенное, самоценное, самодостаточное состояние жизни; общепризнанная конечная субъективная цель деятельности человека» [23, с. 686]. В психологии счастье преимущественно отождествляется с показателями удовлетворенности жизнью, высокой субъективной оценкой своей жизни, своих отношений с людьми, а также себя самого [4; 8; 40; 41].

Два семантических варианта в понимании счастья можно обозначить в качестве основания для выделения ведущих линий эволюции концепта: индивидуалистическая коннотация (счастье как удовольствие, как индивидуальное благополучие) и социально-альтруистическая коннотация (счастье как добродетельная жизнь, взаимосвязь личного и коллективного счастья). Можно считать, что гедонизм является первоосновой индивидуалистичного, в предельной форме – эгоистического компонента в структуре концепта «счастье», а эвдемонизм – социального, альтруистического. Далее мы рассмотрим развитие представлений о счастье в контексте выявленных эволюционных линий.

Индивидуалистическая коннотация

Как было отмечено ранее, индивидуалистическая коннотация счастья отождествляет его с удовольствиями, целью жизни при этом является их максимизация и уменьшение страданий [30]. В развитии этой линии происходит последовательное уточнение того, что человеку приносит наибольшее удовольствие. Эпикур дополняет понимание счастья как наслаждения, которое «есть конечная цель» [9, с. 404] признанием значимости духовных радостей; взаимосвязью своего удовольствия с удовольствием других людей, преломляя идею удовольствия через нравственный фильтр.

В индивидуалистических представлениях о счастье происходит последовательное развитие идеи о добродетели как средстве достижения собственного счастья. Это, например, отражается во взглядах материалистов, утверждающих, что источником добродетельного начала в человеке является воспитание, а ее источником – общественное благо [7; 19]. Продолжается эта линия в утилитаризме И. Бентама, считающего, что благом является счастье всех, которое является средством к счастью отдельной личности [30]. Таким образом, в индивидуалистической коннотации закрепляется представление о способе достижения собственного счастья через содействие счастью других, а правильное устройство общества понимается как необходимое условие для достижения общественного счастья. Мы рассматриваем это как первый этап интеграции индивидуально-эгоистической коннотации счастья с социально-альтруистической: в процессе эволюции рождаются новые смыслы, возникает ответвление от основной семантической линии.

Исходные линии сохраняются и получают развитие в трудах А. Шопенгауэра, выделившего субъективное и объективное счастье. Первое представлено самой личностью: «что есть индивид»; объективное – собственностью: «что он имеет» и мнением общества о личности: «чем индивид представляется», при этом «разумнее стремиться к поддержанию своего здоровья и развитию своих способностей, нежели к приобретению богатства» [38, с. 23]. Индивидуалистическое представление выражается в значимости реализации изначально данного: «извлечь из данной нам личности возможно большую выгоду, иными словами – устремляться лишь за отвечающими ей целями и заботиться о такого рода развитии, которое как раз к ней подходит, избегая всякого другого» [38, с. 22]. Можно заключить, что понятие счастья трансформируется в субъективное, отражающее преобладание внутренних факторов (убеждения, эмоциональные переживания, оценка себя, интерпретация событий).

Далее эволюционная линия индивидуалистической коннотации счастья переходит в латентное состояние, а большее развитие получает линия интеграции с социально-альтруистической коннотацией, что находит отражение в понятии «субъективное благополучие», которое появляется в психологическом дискурсе [16; 20; 27; 36; 37]. Субъективное благополучие в общем виде определяется как «субъективная шкала, обобщенно оценивающая суммарный баланс положительных и отрицательных эмоций и когнитивных оценок жизни в целом, как она ощущается на данный момент жизни» [20, с. 26].

В концепциях субъективного благополучия представлены его структурные компоненты, сочетание которых обеспечивает оценку своей жизни человеком как благополучной и счастливой. Их можно дифференцировать по критерию отражения индивидуалистического или социально-альтруистического представления о счастье. В концепции М. Селигмана компоненты «положительные эмоции», «достижения» и «отношения с другими людьми» мы относим к индивидуально-эгоистической коннотации. Компонент «положительные эмоции» отражает значимость удовольствий состояния счастья, под «достижениями» понимается стремление к результату, победе как самоцели, что не выходит за рамки индивидуальной значимости. Компонент «отношения с другими людьми», который, казалось бы, должен быть отнесен к социально-альтруистическим, интерпретируется автором согласно индивидуально-эгоистической линии: «если вы хотите быстро повысить уровень благополучия, добрый поступок действительно самое эффективное средство» [27, с. 31]. Автор не дает ответа на вопрос: является ли общение с другими людьми самоцелью или же главная цель – это выгода от этого общения? Интерпретация компонента носит утилитарный характер. Остальные компоненты счастья из концепции М. Селигмана отвечают социально-альтруистической эволюционной линии.

В теории оптимального переживания М. Чиксентмихайи компоненты состояния потока: наличие ясной цели, погружение в деятельность и способность превращать в источник удовольствия все происходящее – также характеризуются индивидуально-эгоистическими коннотациями, так как они не выходят за пределы индивидуальной жизни человека, главной целью которой признается достижение состояния потока как удовольствия, стремление к его более длительному переживанию [36].

В концепции субъективного благополучия Д.А. Леонтьева интеграция индивидуально-эгоистической и социально-альтруистической коннотации «счастья» представлена в виде уровневой структуры – автор выделяет два качественно отличающихся вида счастья: дефицитарное и бытийное. Первое связано с устранением дефицита базовых потребностей, то есть с минимизацией дискомфорта и получением удовольствия; второе, сопоставляемое с состоянием потока, – с удовлетворением высоких потребностей, реализацией личностного потенциала. Однако и в описании бытийного или самодетерминированного счастья проявлена ориентация на индивидуалистично-гуманистически понимаемую самость (self), которая отражается в способе достижения б-счастья – поиск индивидуального пути, реализация значимых для личности целей и отношений [19].

А.Л. Журавлев и А.В. Юревич при анализе онтологического статуса «счастья» в психологическом дискурсе определяют преобладание индивидуалистической коннотации и прагматического характера, выражающегося в тесной связи с «удовлетворенностью» и «качеством жизни». Отождествление «счастья» с данными понятиями лишает его семантического разнообразия и, как следствие, замыкает исследования феномена в «гедонистическое кольцо». Компоненты счастья, обозначенные в его «типовой структуре»: положительный аффективный и когнитивный баланс, позитивный стиль восприятия, позитивный образ мира, позитивная временная перспектива, общая удовлетворенность, наличие смысла жизни, позволяющего получать от нее удовольствия – отражают доминирование индивидуалистичного характера счастья, рассматриваемого в рамках психологического дискурса [11].

В современных исследованиях актуализировалась гедонистическая линия концептуализации счастья. А.Л. Крайнов обозначает этику трансгуманизма квинтэссенцией гедонистических представлений: «она стремится доставить человеку блаженство с помощью техники как средства деятельности […], выражая идеи трансформации человеческого тела для получения наслаждения» [15, с. 98]. Античные идеи гедонистического счастья, заключающегося в стремлении к удовольствиям и избавлении от страданий и боли, находят новое звучание благодаря активному развитию техносферы и совершенствующейся технике. Трансгуманизм, представляющий собой не только философское направление, но и идеологическое основание для общественного развития, возвеличивает технические способы нейтрализации нежелательных аспектов человеческого бытия: страдания, боли, старения, смерти за счёт технологического совершенствования человека, то есть нечеловеческое в человеке.

В философском дискурсе появляется понятие «эвтазийная культура» (В.В. Варава), которое обозначает стремление современного человека к созданию систем безопасности, избавлению от страха и боли, неограниченному увеличению наслаждений. В.В. Варава замечает, что стремление максимально облегчить своё существование убивает человека в человеке, причиной чего является экзистенциальный кризис, охватывающий сегодня значительные группы населения [17] и выражающийся в новой форме меланхолии – усталость быть человеком [5], нежелание переносить боль, преодолевать страх, жертвовать, бороться и спасать. В контексте этих рассуждений благо понимается как существование, лишенное трансцендентности, подлинности, экзистенции человеческого бытия. Стремление к такому благу как счастью парадоксально, так как лишает его свойства фундаментально человеческого. Можно констатировать, что предельная форма гедонистически-эгоистического счастья его же и отвергает.

Анализ эволюции индивидуально-эгоистического структурного компонента концепта «счастья» показал направления изменения его семантики:

1. счастье как удовольствие;

2. счастье как удовольствие, способы достижения которого должны согласовываться с нравственным принципом;

3. добродетель как средство для достижения собственного удовольствия;

4. способ достижения личного счастья – содействие счастью других согласно принципам выгоды и пользы (ответвления от основной эволюционной линии, интеграция индивидуально-эгоистической коннотации с социально-альтруистической):

4.1. счастье-удовольствие, включающее в себя все предыдущие представления о нем, как компонент субъективного благополучия;

4.2. индивидуально-эгоистический модус счастья как условие для возникновения состояния потока;

4.3. дефицитарное счастье как качественно примитивный/низший вид счастья;

5. счастье как реализация личностного потенциала;

6. трансформация индивидуального счастья в субъективное;

7. счастье как удовольствия, получаемые через способы ухода от человеческих страданий;

8. счастье как стремление к нечеловеческому существованию.

Социально-альтруистическая коннотация

Обращаясь к лингвистическому дискурсу, мы находим исток эволюции социальных коннотаций концепта «счастье» в его внутренней форме. Исходное славянское значение – «хороший удел, доля, совместное участие» [32, с. 816]. Оба семантических компонента: судьба, участь (как правило, удачная, хорошая) и соучастие (в том числе быть частью чего-то большего) [25] – содержат социальные коннотации, их отличия заключаются в источниках счастья.

В первом – это судьба, удача, внешнее по отношению к человеку, предопределенность, с которой связаны мифологические образы греческой богини судьбы и удачи Фортуны [30], славянской Макоши [22]. То же значение у синонимов счастья – «удача (успех, доля)», «судьба (удел, доля, участь)» [1, с. 493; 25]; такое понимание отражено в русских паремиях: «не в воле счастье, а в доле», «кому счастье, кому два, а кому и нет ничего» [35, с. 41].

В качестве истока счастья понимается и активность самого человека при его связи с другими людьми, его источник внутренний мир и действия: «счастлив тот, кто без порока живет» [35, с. 42]. Можно сделать вывод, что социально-альтруистические коннотации концепта «счастья», отражающие его внутреннюю форму (судьба и соучастие), являются ядерными, камертонными для русского языкового сознания.

Социально-альтруистические коннотации в смысловой линии счастье-соучастие находят развитие в представлении об отождествлении собственного счастья с общественным путем правильной организации общества. Б. Пле характеризует моральное понимание О. Контом счастья как осознания своего участия в высшем порядке, синтеза трех компонентов: научных знаний как «правильного» понимания законов мира; «правильных» чувств (любовь, уважение), связывающих духовную жизнь человека с природным и социальным миром; разумной упорядоченности деятельности человека. При таком триединстве люди смогут достичь личного и всеобщего счастья [39]. Социально-альтруистические коннотации «счастья» развиваются в контексте понимания человека как части единого социального организма, что дополняет представления о способе достижения счастья посредством альтруистических поступков.

В развитии линии социально-альтруистического понимания «счастья» сохраняется понимание человека как части общества, однако акцент смещается в сторону обязанности жить по нравственным принципам. Так, у И. Канта встречается привычное деление счастья на удовольствия/наслаждения и его высшую версию, которую он связывает с жизнью согласно категорическому императиву, жизнь, согласно всеобщему нравственному принципу, понимается как высшее благо, а счастье – как свободный выбор в пользу жизни по нравственным законам, целью которых является совершение добра [12]. Социально-альтруистические коннотации концепта «счастье» усиливаются посредством доминирования нравственной ориентации через закрепление семантической связи счастья с долгом, добром, свободой; через противопоставление счастья-удовольствия и счастья-долга и, как следствие, закрепление идеи о возможности переживания счастья через страдания (а не только через наслаждения).

Идеи о счастье как судьбе меньше представлены в доступной нам литературе, однако в некоторой степени интеграция понятий «судьба» и «соучастие», этимологически связанных со «счастьем», обнаруживается в еще одной эволюционной линии. С античных времен обнаруживается связь «счастья» с понятием «блаженство», заключающим в себе как представления о взаимосвязи счастья и добродетели, так и о некоторой степени его предопределенности, проявляющейся, например, в рассмотрении счастья в его связи с божественной природой человека: «блаженство […] божественной природы или же самое богоподобное, что в нас есть» [2, с. 210]. Концепт «счастье» содержательно дополняется идеей богоподобности, которая проявляется через добродетель, что также нашло отражение в синонимии «счастья» и «блаженства» [1, с. 493].

«Счастье-судьба» (внешний источник счастья) и «счастье-соучастие» (внутренний источник счастья) наиболее тесно переплетаются в христианстве. Счастье связывается с получением блаженства от Бога как заслуженной награды. Здесь присутствует как идея предопределенности счастья («[счастливые люди] имеют в сердце своем величайшее благо: Самого Бога!» [26, с. 4]; «Всемилостивейший Бог хочет для всех нас счастья» [26, с. 5–6]), так и идея активности самого человека (праведные дела и поступки, чистые помыслы: «блаженны милосердные, […] те, у кого чистое сердце» [10]). В христианском дискурсе закрепляется идея стремления к счастью как сущностная характеристика человека.

Развитие линии «счастье-блаженство» происходит в русской религиозной философии. В.С. Соловьев называет счастье естественной целью человека, достижение которой связано со следованием принципам нравственности, справедливости, человеколюбия, альтруизма, стремлением к совершению действий, «которые имеют своею целью собственное благо других субъектов, составляющих предмет действия, а не исключительное благо действующего субъекта» [28, с. 454]. Представления о счастье выходят на надколлективный уровень, его достижение представляется возможным через постоянное совершенствование себя и окружающего мира на основе законов нравственности. Таким образом, можно констатировать расширение социально-альтруистического понимания счастья трансцендентными коннотациями.

Блаженство, согласно представлениям Н.А. Бердяева, достигается путем принятия полноты божественного бытия: «Соединение творения с Творцом есть блаженство» [3, с. 186]. Представление о счастье смещается в континуум «творение (человек) – Творец (Бог)», где социальное отходит на «второй план», и актуализируется семантика вины: «страдания нет в идее Творца […] Если творение не блаженствует, а страдает, то в этом виновно само творение» [3, с. 186]. Стремление человека избавиться от страданий естественно, но способ избавления должен соответствовать истинному пути к блаженству: «достоинство человека измеряется не пассивным страданием […], а активной и творческой победой над корнем страдания» [3, с. 188]. Так социально-альтруистические коннотации счастья переходят через трансцендентные в индивидуально-трансцендентный вариант.

Развитие этой линии представлений о счастье продолжается в экзистенциальной психологии. Согласно В. Франклу, счастье представлено в трех измерениях человеческой жизни: в соматическом в виде удовольствий и в психическом (эмоции: радость, веселье и т. д.), но только в ноэтическом есть истинное счастье, которое связано с осуществлением смысла. Путь обретения счастья – реализация смысла. Такое понимание счастья позволяет рассматривать парадоксальные для гедонистической традиции его особенности: возможность испытывать счастье в несчастье и боли, обретать смысл страданий и лишений [34]. Индивидуально-трансцендентное понимание счастья преобразуется, таким образом, в экзистенциальное, связываясь с понятием смысла, что находит дальнейшее развитие в концепциях субъективного благополучия.

Социально-альтруистическая эволюционная линия концепта «счастье» интегрируется с индивидуалистической линией в компонентах «субъективного благополучия». В концепции М. Селигмана экзистенциальной коннотацией обладает компонент субъективного благополучия «смысл», а социально-альтруистической – «вовлеченность»: первый интерпретируется автором как принадлежность к чему-то большему и служение ему, второй – как жизнь-участие, жизнь в потоке на основе нравственных качеств человека (доброта, смелость и т. д.) [27].

В подходе М. Чиксентмихайи также отражается синтез двух эволюционных линий – в модели потока помимо компонентов, обладающих индивидуально-эгоистическими коннотациями, представлен компонент «уделять внимание происходящему вокруг», который имеет социально-альтруистические коннотации и схож с компонентом «вовлеченность» М. Селигмана семантикой включенности в жизнь, в дело, в связь с другими людьми. Однако М. Чиксентмихайи акцентирует внимание на преодолении концентрации на себе через единение с системой, в которую личность включена. Описывая модель потока, он говорит о необходимости смысла, объединяющего все виды деятельности человека в систему его жизненных целей, в единую потоковую деятельность. То есть описанный компонент из модели потока содержит в себе сочетание социально-альтруистических и экзистенциальных коннотаций [36].

В концепции субъективного благополучия Д.А. Леонтьева бытийное счастье относится к экзистенциальной коннотации, так как включает в себя аспекты реализации личностного смысла. Бытийное, оно же самодетерминированное счастье, связано с духовным, экзистенциальным, то есть более осмысленными желаниями по сравнению с дефицитарной мотивацией [20].

А.Л. Журавлев и А.В. Юревич, рассматривая вопросы психологии счастья, акцентируют внимание на его смысложизненной основе. На фоне доминирующей в психологии тенденции рассматривать смысл жизни как индивидуальный, авторы обозначают необходимость изучения и формирования коллективных смыслов, являющихся не только базовым компонентом индивидуального смысла, но и предпосылками счастья общества в целом. В предложенной «типичной структуре счастья» только один из восьми компонентов отражает семантику социально-альтруистической эволюционной линии – «полноценная смысловая иерархия», означающая гармоничное сочетание личностных и надличностных смыслов [11].

Можно сделать вывод, что в развитии социально-альтруистического компонента концепта «счастье» превалирует эволюционная линия интеграции с индивидуально-эгоистическим. Данная интеграция отражается в психологическом дискурсе в концепциях субъективного благополучия, где выделяются компоненты, содержащие социально-альтруистические, экзистенциальные коннотации концепта «счастье» и компоненты, содержащие индивидуалистические коннотации, при этом последние представлены в большем объеме. В условиях современности, вследствие экзистенциального кризиса и доминирования в общественном сознании гуманистически-гедонистической традиции, можно заключить, что социально-альтруистические, трансцендентные, индивидуально-трансцендентные, экзистенциальные коннотации становятся менее актуальными и переходят в латентное состояние. Полагаем, что данная тенденция носит негативный характер.

Проведенный анализ позволяет сделать вывод, что эволюция социально-альтруистического компонента в структуре концепта «счастье» отражает следующую семантику:

1. счастье как хорошая судьба, удача; счастье как соучастие:

1.1. счастье – быть частью единого социального организма, способ достижения – альтруизм;

1.2. счастье как исполнение долга делать добро, жесткая связь с нравственным идеалом; счастье может приносить не только удовольствия, но и страдания.

Отдельной линией развития являются представления, включающие в себя нравственность как априорное условие счастья:

2. божественная природа счастья;

2.1. неразрывная связь счастья с Богом и религиозными традициями;

2.2. трансцендентное счастье как осознание всеединства, способ достижения – постоянное совершенствование себя и окружающего мира на основе законов нравственности;

2.3. индивидуально-трансцендентное счастье как соединение с Творцом, способ достижения – принятие полноты бытия;

2.4. экзистенциальное счастье как реализация смысла;

3. интеграция первой (социально-альтруистическая коннотация) и второй (экзистенциальная коннотация) линии в качестве компонентов субъективного благополучия;

4. переход в латентное состояние.

Эволюционная модель концепта «счастье»

Обозначенные как базовые компоненты в структуре концепта «счастье»: индивидуалистический и социально-альтруистический – взаимодействовали на эволюционном пути следующим образом (см. таблицу 1).

Таблица 1. Эволюционная модель концепта «счастье»

Индивидуалистический компонент в структуре концепта «счастье», имеющий истоки в философском дискурсе в гедонистической традиции, развивался от радикальной формы счастья-удовольствия через включение нравственного принципа в условия достижения наслаждений, интеграцию в психологическом дискурсе с социально-альтруистическим компонентом до нечеловеческой трансгуманистической формы гедонизма и отказа от «человека» как источника страданий. Последняя форма уже активно проявляется в современной действительности.

Социально-альтруистический компонент в структуре концепта «счастье» эволюционировал иначе, развиваясь в двух направлениях: 1) нравственность и альтруизм (собственно социально-альтруистические коннотации), имеющие истоки во внутренней форме концепта, рассматриваемые в лингвистическом дискурсе и развивающиеся в рамках эвдемонической традиции в философском дискурсе; 2) связь с верой в Бога (трансцендентные, индивидуально-трансцендентные, экзистенциальные коннотации), развиваемые в философско-религиозном дискурсе. Затем в рамках психологического дискурса обозначенные направления интегрируются с индивидуально-эгоистическим компонентом, после чего переходят в латентное состояние. Последнее находит отражение в экзистенциальном кризисе, характерном для современного общества.

При рассмотрении социально-альтруистического компонента была обнаружена тенденция «сужения бытия счастья», представленная в динамике от трансцендентного счастья (всеединство человека, мира, Бога), к индивидуально-трансцендентному (единение человека и Бога), экзистенциальному (реализация смысла в контексте индивидуального бытия) и далее низведение «смысла» до компонента счастья, понимаемого как субъективное благополучие. Возможно, именно такое сужение и дало эффект экзистенциального кризиса, на фоне которого гедонизм стал вновь актуальным.

Conclusion

По результатам проведенного исследования описанные изменения в представлениях о счастье можно обозначить как семантические признаки концепта «счастье». Все содержательные варианты счастья составляют признаки концепта, существующие в отечественной культуре. Каждый из вариантов содержания концепта «счастье» является следствием взаимодействия коллективных субъектов.

Счастье активно изучалось в гуманитарном знании, в научной литературе отражены характерные для разных научных традиций представления о нем. Психологическое изучение счастья должно учитывать эти представления, систематизация которых предпринята нами для создания теоретической основы эмпирических исследований «счастья» в сознании современников. Анализ показал, что редукция счастья к субъективному благополучию не позволяет понять его значение в организации и регуляции жизнедеятельности человека.

Проведенный анализ является основанием для дальнейшего комплексного изучения феномена счастья: 1) разработки диагностического инструментария для эмпирического изучения описанных выше «вариантов» счастья; 2) исследование выраженности концептуальных вариантов счастья в индивидуальном и общественном сознании; 3) формирование комплексной психологической концепции счастья, основанной на междисциплинарном подходе и учитывающей взаимосвязь индивидуального, социального и культурного модусов человеческого бытия.

Literature

1. Александрова З.Е. Словарь синонимов русского языка: практический справочник: ок. 11000 синонимических рядов. 11-е изд., перераб. и доп. М.: Русский язык, 2001. 568 с.

Literature

1. Александрова З.Е. Словарь синонимов русского языка: практический справочник: ок. 11000 синонимических рядов. 11-е изд., перераб. и доп. М.: Русский язык, 2001. 568 с.
2. Аристотель. Никомахова этика. М.; Берлин: Директ-Медиа, 2020. 222 с.
3. Бердяев Н.А. Философия свободы. Смысл творчества / вступ. ст., сост., подгот. текста, примеч. Л.В. Полякова. М.: Правда, 1989. 607 с.
4. Большой психологический словарь / сост. и общ. ред. Б.Г. Мещеряков, В.П. Зинченко. СПб.: Прайм-ЕВРОЗНАК, 2007. 672 с.
5. Варава В.В. Новая меланхолия (экзистенциальные трансформации современной культуры) // Вестник Московского государственного университета культуры и искусств. 2021. № 5(103). С. 23–34. DOI: 10.24412/1997-0803-2021-5103-23-34.
6. Воркачев С.Г. Anglica selecta: избранные работы по лингвоконцептологии: монография. Волгоград: Парадигма, 2012. 205 с.
7. Гельвеций К.А. Счастье: поэма / вступ. ст. и пер. М.А. Дынника. М.: Художественная литература, 1936. 101 с.
8. Данилова М.А., Тарасенко Е.А. Психологическое благополучие личности: понятие и основные уровни // Форум молодых ученых. 2019. № 4(32). С. 285–289.
9. Диоген Лаэртский. О жизни, учениях и изречениях знаменитых философов / ред. тома и авт. вступ. ст. А.Ф. Лосев; пер. М.Л. Гаспарова. 2-е изд. М.: Мысль, 1986. 571 с.
10. The Gospel of Matthew. Chapter 5, verses 1–12 [Electronic resource]. URL: https://azbyka.ru/biblia/?Mt.5&r (date accessed: 16.03.2026).
11. Zhuravlev A.L., Yurevich A.V. Happiness as a psychological category // Development of concepts of modern psychology / eds. A.L. Zhuravlev, E.A. Sergienko. Moscow: Publishing house "Institute of Psychology of the Russian Academy of Sciences", 2018. pp. 631–649.
12. Kant I. Anthropology from a Pragmatic Point of View // Kant I. Works: in 8 volumes. Vol. 7. Moscow: CHORO, 1994. Pp. 137–376.
13. Karasik V.I., Prokhvacheva O.G., Zubkova Ya.V., Grabarova E.V. A Different Mentality. Moscow: Gnosis, 2005. 352 p.
14. Karasik V.I. Language Circle: Personality, Concepts, Discourse. Volgograd: Peremena, 2002. 477 p.
15. Kraynov A.L. Ethics of Transhumanism as the Quintessence of Hedonistic Ideas // Bulletin of the Saratov University. New Series. Series: Philosophy. Psychology. Pedagogy. 2025. Vol. 25. Issue 2. Pp. 95–99. DOI: 10.18500/1819-7671-2025-25-2-95-99.
16. Kulikov L.V. Determinants of life satisfaction // Society and politics / ed. V.Yu. Bolshakov. St. Petersburg: Publishing house of St. Petersburg University, 2000. Pp. 476–510.
17. Kyshtymova I.M., Zubareva Yu.P. Images of life and death in the minds of young people: psychosemantic analysis // Baikal Research Journal. 2024. Vol. 15. No. 3. Pp. 1372–1380. DOI: 10.17150/2411-6262.2024.15(3).1372-1380.
18. Kyshtymova I.M. Creativity of schoolchildren: psychosemiotic approach: dis. … Doctor of Psychological Sciences: 19.00.07. Irkutsk, 2009. 528 p.
19. La Mettrie J.O. Works / general editor, preface and notes by V.M. Boguslavsky. 2nd ed. Moscow: Mysl, 1983. 509 p.
20. Leontiev D.A. Happiness and subjective well-being: towards constructing a conceptual field // Monitoring public opinion: economic and social changes. 2020. No. 1. pp. 14–37. DOI: 10.14515/monitoring.2020.1.02.
21. Maksimova N.E., Aleksandrov I.O. Psychological structures: systemic-evolutionary paradigm. Moscow: Publishing house "Institute of Psychology of the Russian Academy of Sciences", 2023. 440 p.
22. Myths of the Peoples of the World: Encyclopedia: in 2 volumes / ed.-in-chief S.A. Tokarev. Moscow: Russian Encyclopedia, 1994. Vol. 2: K–Ya. 719 p.
23. New Philosophical Encyclopedia: in 4 volumes / Institute of Philosophy, Russian Academy of Sciences; editorial board: V.S. Stepin, A.A. Guseinov, G.Yu. Semigin, A.P. Ogurtsov. Moscow: Mysl, 2010. Vol. III. 692 p.
24. Prigogine I., Stengers I. Order from Chaos: A New Dialogue between Man and Nature: trans. from English / general. ed. by V.I. Arshinov, Yu.L. Klimontovich, Yu.V. Sachkov. Moscow: Progress, 1986. 432 p.
25. Rusakova I.B. The concepts of «happiness» – «misfortune» in the linguocultural content of Russian proverbs: diss. … Cand. Philological Sciences: 10.02.01. Moscow, 2007. 202 p.
26. Saint Nektarios of Aegina. The Path to Happiness / translated by Monk Dionysius and G. Maximov. Moscow: Orthodox Missionary Society named after St. Serapion, 2011. 32 p.
27. Seligman M. The Path to Prosperity: A New Understanding of Happiness and Well-Being / translated from English by E. Mezhevich, S. Filina. Moscow: Mann, Ivanov and Ferber, 2013. 440 p.
28. Soloviev V.S. Justification of Good. Moral Philosophy. Moscow: Yurait Publishing House, 2025. 468 p.
29. Stepanov Yu.S. Constants: Dictionary of Russian Culture. Moscow: Academic Project, 2004. 992 p.
30. Tatarkiewicz V. On the Happiness and Perfection of Man / compiled and translated from Russian by L.V. Konovalova. Moscow: Progress, 1981. 367 p.
31. Universal evolutionism and global problems / eds. V.V. Kazyutinsky, E.A. Mamchur. Moscow: Institute of Philosophy of the Russian Academy of Sciences, 2007. 253 p.
32. Vasmer M. Etymological dictionary of the Russian language: in 4 volumes. T. 3 (Muse - Syat) / trans. with him. and additional HE. Trubachev. 2nd ed., erased. M.: Progress, 1987. 832 p.
33. The Phenomenology of Happiness in Russian Literature of the 18th–20th Centuries: Monograph / S.V. Rudakova, A.V. Petrov, V.V. Tsurkan, T.B. Zaitseva, I. Regetsi, A. Molnar, O.A. Dudlya, M.S. Zhavnerovich. Magnitogorsk: Magnitogorsk Printing House, 2022. 450 p.
34. Frankl V. The Will to Meaning / translated from English. Moscow: Alpina non-fiction, 2018. 228 p.
35. Cherkashina E.A. The concept of «happiness» in the Russian language // Bulletin of the Taganrog Institute named after A.P. Chekhov. 2016. No. 2. pp. 38–43.
36. Csikszentmihalyi M. Flow: The Psychology of Optimal Experience / translated from English by E. Perova; scientific editor and foreword by D.A. Leontiev. Moscow: Smysl; Alpina non-fiction, 2011. 461 p.
37. Shamionov R.M. Subjective well-being of the individual: psychological picture and factors. Saratov: Publishing house of Saratov University, 2008. 294, [1] p.
38. Schopenhauer A. Aphorisms of worldly wisdom / translated from German by Yu. I. Aikhenvald. Moscow: RIPOL classic, 2016. 368 p.
39. Plé B. Auguste Comte on positivism and happiness // Journal of Happiness Studies. 2000. Vol. 1.No. 4. pp. 423–445. DOI: 10.1023/A:1011597222119.
40. Tamir M., Schwartz SH, Oishi S., Kim MY The secret to happiness: feeling good or feeling right? // Journal of Experimental Psychology: General. 2017. Vol. 146.No. 10. pp. 1448–1459. DOI: 10.1037/xge0000303.
41. Zhang W., Balloo K., Hosein A., Medland E. A scoping review of well-being measures: conceptualization and scales for overall well-being // BMC Psychology. 2024. Vol. 12. Article 585. DOI: 10.1186/s40359-024-02074-0.

References

1. Aleksandrova Z. E. Dictionary of synonyms of the Russian language: a practical reference book: about 11,000 synonymous series. 11th ed., revised and enlarged. Moscow: Russkiy yazyk, 2001. 568 p.
2. Aristotel'. Nikomakhova etika. Moscow; Berlin: Direkt-Media, 2020. 222 p.
3. Berdyaev N.A. Philosophy of Freedom. The Meaning of Creativity. Moscow: Pravda, 1989. 607 p.
4. The Big Psychological Dictionary / compiled and edited by BG Meshcheryakov, VP Zinchenko. St. Petersburg: Praym-EVROZNAK, 2007. 672 p.
5. Varava VV New melancholy (existential transformations of modern culture). Bulletin of Moscow State University of Culture and Arts, 2021, no. 5(103), pp. 23–34. DOI: 10.24412/1997-0803-20215103-23-34.
6. Vorkachev SG Anglica selecta: selected works on linguoconceptology: monograph. Volgograd: Paradigma, 2012. 205 p.
7. Helvetius K. A. Schast'e: poema. Moscow: Khudozhestvennaya literatura, 1936. 101 p.
8. Danilova MA, Tarasenko EA Psychological well-being of the individual: concept and basic levels. Forum of young scientists, 2019, no. 4(32), pp. 285–289.
9. Diogenes Laertsky. On the Lives, Teachings, and Sayings of Famous Philosophers. 2nd ed. Moscow: Mysl, 1986. 571 p.
10. Gospel of Matthew. Chapter 5, verses 1–12 [Electronic resource]. URL: https://azbyka.ru/biblia/?Mt.5&r (data of contact: 16.03.2026).
11. Zhuravlev AL, Yurevich AV Happiness as a Psychological Category. Development of Concepts of Modern Psychology. Moscow: Institute of Psychology of the Russian Academy of Sciences, 2018, pp. 631–649.
12. Kant I. Anthropology from a Pragmatic Point of View. Kant I. Works: in 8 volumes. Vol. 7. Moscow: Choro, 1994, pp. 137–376.
13. Karasik VI, Prokhvacheva OG, Zubkova Ya.V., Grabarova EV Inaya mental'nost'. Moscow: Gnozis, 2005. 352 p.
14. Karasik VI Language circle: personality, concepts, discourses. Volgograd: Peremena, 2002. 477 p.
15. Kraynov A. L. The Ethics of Transhumanism as the Quintessence of Gedonic Concepts. News of Saratov University. New Series. Series: Philosophy. Psychology. Pedagogy, 2025, vol. 25, iss. 2, pp. 95–99. DOI: 10.18500/1819-7671-2025-25-2-95-99.
16. Kulikov LV Determinants of Life Satisfaction. Society and Politics. St. Petersburg: St. Petersburg University Press, 2000, pp. 476–510.
17. Kyshtymova I.M., Zubareva Yu.P. Images of life and death in the consciousness of young people: psychosemantic analysis. Baikal Research Journal, 2024, vol. 15, no. 3, pp. 1372–1380. DOI: 10.17150/2411-6262.2024.15(3).1372-1380.
18. Kyshtymova I.M. Creativity of schoolchildren: psychosemiotic approach: dis. … Dr. of Psychology: 19.00.07. Irkutsk, 2009. 528 p.
19. Lametri Zh.O. Sochineniya. 2nd ed. Moscow: Mysl', 1983. 509 p.
20. Leontiev D. A. Happiness and Subjective Well-Being: Towards the Construction of a Conceptual Field. Monitoring Public Opinion: Economic and Social Variables, 2020, no. 1, pp. 14–37. DOI: 10.14515/monitoring.2020.1.02.
21. Maksimova NE, Aleksandrov IO Psychological structures: system-evolutionary paradigma. Moscow: Institute of Psychology RAS, 2023. 440 p.
22. Mify narodov mira: entsiklopediya: v 2 t. T. 2: K–Ya / gl. ed. S. A. Tokarev. Moscow: Rossiyskaya entsiklopediya, 1994. 719 p.
23. Novaya filosofskaya entsiklopediya: v 4 t. V. III. Moscow: Mysl', 2010. 692 p.
24. Prigozhin I., Stengers I. Order from Chaos: A New Dialogue between Man and Nature. Moscow: Progress, 1986. 432 p.
25. Rusakova IB The concepts of «happiness» – «misfortune» in the linguocultural content of Russian proverbs: dis. … cand. philological sciences: 10.02.01. Moscow, 2007. 202 p.
26. Saint Nektariy of Eginsky. The Path to Happiness. Moscow: Orthodox Missionary Society named after St. Serapion, 2011. 32 p.
27. Seligman M. The Path to Prosperity: A New Understanding of Happiness and Well-Being. Moscow: Mann, Ivanov i Ferber, 2013. 440 p.
28. Soloviev vs. Justification of Good. Moral Philosophy. Moscow: Yurayt Publishing House, 2025. 468 p.
29. Stepanov Yu.S. Constants: Dictionary of Russian Culture. Moscow: Akademicheskiy proekt, 2004. 992 p.
30. Tatarkevich V. On the Happiness and Perfection of Man. Moscow: Progress, 1981. 367 p.
31. Universal evolutionism and global problems. Moscow: IF RAS, 2007. 253 p.
32. Fasmer M. Etymological dictionary of the Russian language: in 4 volumes. Vol. 3 (Muse – Syat). 2nd ed., ster. Moscow: Progress, 1987. 832 p.
33. Phenomenology of happiness in Russian literature of the 18th–20th centuries: monograph. Magnitogorsk: Magnitogorsk House of Printing, 2022. 450 p.
34. Frankl V. Will to Sense. Moscow: Al'pina non-fikshn, 2018. 228 p.
35. Cherkashina EA The concept of "happiness" in the Russian language. Vestnik of the Taganrog Institute named after A. P. Chekhov, 2016, no. 2, pp. 38–43.
36. Chiksentmihalyi M. Potok: The Psychology of Optimal Experience. Moscow: Smysl; Alpina non-fiction, 2011. 461 p.
37. Shamonov RM Subjective well-being of the individual: psychological picture and factors. Saratov: Saratov University Press, 2008. 294, [1] p.
38. Shopengauer A. Aphorisms of everyday wisdom. Moscow: RIPOL klassik, 2016. 368 p.

---

The article was received by the editors on December 27, 2025. Accepted for publication on May 28, 2026.

The paper was submitted on 12/27/2025. Accepted for publication 05/28/2026.

Karapetova Alina Vladimirovna, lecturer at the Department of Educational Psychology, Irkutsk State University (Russia).

Karapetova Alina Vladimirovna, Lecturer at the Department of Educational Psychology, Irkutsk State University (Russia).

Content is licensed under a Creative Commons Attribution 4.0 International License.
The content is licensed under a Creative Commons Attribution 4.0 International License.

© Karapetova A.V., 2026